«Белочка» 8

Разговор Василия и Федора постепенно перерастал в спор, Нина начала зевать и вскоре ушла. 
— Оно чисто смысловое, там нет никакой физики! — уверял Василий.
— Откуда ты знаешь? А вдруг есть?
— Физика — это и есть трехмерность. Если бы она была четырехмерна, мы бы с нею не справились, а мы справляемся.
— Ты уверен, что справляемся? — усмехнулся Федор.
— В принципе и в перспективе справляемся, невыполнимых задач нет. Наш разум все контролирует.
— Мы справляемся с маленьким выделенным нами самим себе участком и думаем, что больше ничего нет, потому что физика не наваливается на нас всей своей непознанной громадой, а ждет, пока мы дальше полезем.
— Со стороны посмотреть, так это я физик, а ты лирик, выдумывающий черт знает что, — горько усмехнулся Василий.
— А как же квантовые всякие дела? Одновременное существование в виде частиц и волн, невозможность точного измерения различных характеристик, квантовая запутанность, — разве это все не указывает на недостаточность трехмерности?
— Не указывает. Никаких фатальных прорех в трехмерной картине мира нет. Все идет к тому, чтобы ее завершить. Ну, то есть как идет — как Ахиллес за черепахой, вечно будет идти. Но только по одной трехмерной дорожке. И квантовая физика с нее не сворачивает, насколько мне известно. Она просто чрезмерно мифологизируется ввиду своей сложности. Становится полигоном-аттракционом для всяких околонаучных, псевдонаучных, антинаучных идей и поэтических оборотов речи.
— А как же совпадения?
— Какие совпадения? — удивился Василий.
— Реальные — о которых ты говорил.
— А, эти. Сегодня прикольно получилось. Ты часто видишь в нашем городе негров?
— В Пятерочке негритянок постоянно вижу, какая-то кадровая фишка, видимо.
— А негров-мужиков часто?
— Редко, раз в два месяца, а то и реже. 
— Я сегодня детективчик нуаристый слушал, сидя на скамейке, там — «два негра вышли из подворотни». Подымаю глаза от телефона — идут два негра. Не из подворотни вышли, просто мимо проходили, уже удалялись.
— Из подворотни твоего сознания вывернули.
— Точно!
— Ну и как ты это объяснишь? — усмехнулся Федор. — Такое же постоянно происходит. Наш разум явно подключен к какой-то иной структуре бытия, с которой пока не знает, что делать.
— Да, подключен, но не к физической структуре, а к смысловой.
— Негры же физические были? Аудио в ушах, текст, твой и их путь до скамейки тоже вполне физичны.
— А смысл — нет, он не имеет физической пространственной формы.
— Как же ты его измерять собрался?
— Блядь, сколько можно повторять! Речь не об измерении, а о качественно иной смысловой среде, преодолевающей рамки физической трехмерности. Это унизительно в конце концов — мыслить в соответствии с законами физики, наш разум заслуживает большего.
— Ты революционер что ли у нас?
— Нет, я кайфовальщик. Я хочу испытать новое состояние сознания. Как Веласкес.
Федор иронично вздохнул.
— Так что там о физичности негров и аудиокниги?
Василий не ответил.
— Наверно, ты считаешь, что твоя четырехмерная ноосфера имеет власть над трехмерной физикой? И время от времени эффектно поигрывая с нею, указывает сознанию путь в свои апартаменты?
Василий бросил на Федора опасливо-раздраженный взгляд.
— Надо кое-что сделать. Поможешь? — сказал он.
— Что сделать?
— Коинсидентальный коллайдер.

К столу подходит Нина. Она просит Анну Ивановну проводить следственные мероприятия с данным гражданином в каком-нибудь другом месте. Он уже был причиной беспорядков в этом заведении, в результате одного из которых погиб ее брат. Причинно-следственные отношения не уточняются. Инженер покорно встает и направляется к выходу.

— Не позволяйте ей перестраивать кафе! — выкрикнул он, обращаясь ко всему залу.

Нина окидывает посетителей иронично-насмешливым взглядом и удаляется. Евгений Павлович, вспомнив кое-какие пьяные фантазии покойного коллеги, берется объяснить устройство упомянутого инженером устройства.

Коинсидентология — наука о совпадениях. Василий, по всей видимости, намеревался создать зону управляемых совпадений. Управляемых, собственно, только до входа в зону — их туда загоняют, а там они уже получают свободу, и ускорение — мощное повышение частотности. Зона не должна бросаться в глаза — обычное функциональное место, ничем особым не выделяющееся, в то же время оно организовано по образцу нескольких произведений искусства с общим интертекстуальным сюжетом. Карповский обводит рукой кафе: в нашем случае — «Тайная вечеря», «Менины», «В Бедламе» и, наверно, еще что-то. Перекликающиеся элементы картин становятся смысловыми узлами, через которые проходит сплетающийся из множества фабульно-тематических линий сюжетный поток. Оказавшийся в такой зоне человек попадает в густую сеть потенциальных совпадений, активировать которые может ход и строй его текущих мыслей. Они, так сказать, вычерчивают его индивидуальный профиль на экране, делают его героем идущего здесь фильма, обогащающим сюжет своими характером и судьбой. При этом степень его вовлеченности в инициированный данной зоной процесс может быть различной — от мимолетных мыслей до перехода в новое смысловое измерение.

— Как насчет физического? — спросила Анна Ивановна.
— Переход в новое физическое измерение, полагаю, не планировался.
Женщина недоверчиво усмехнулась.
— Изначально не планировался, — поправился Карповский. — Кто-то, вероятно, подсказал Измайлову идею с музеем. Он собирался не проникать туда, а всего лишь создать экспериментальный спин-офф коллайдера. Действительно, трудно представить, что сознание, перейдя в новое смысловое измерение, ограничится отведенной ему тестовой территорией — едва ли для него будут что-то значить физические ограничения трехмерного мира. Раздвоение Веласкеса на картине — выход за рамки этих ограничений.
— Так значит...
— Нет, это не физическое, а виртуальное раздвоение. Он увидел себя в другом месте, но это не значит, что появились два физических Веласкеса или что он физически переместился в того, что на картине. Его сознание обрело способность одновременно занимать разные позиции. Видеть себя и окружающие предметы с разных точек зрения.
— Как же он тогда физически переместился? — спросила следователей, имея в виду, конечно же, Измайлова.
— Что-то пошло не так, — пожал плечами Карповский.
— Погоди... те, — неловко добавила постфикс Анна Ивановна, бросив опасливый взгляд на Машеньку. — Если он решил расширить зону, значит в ее прежних рамках он уже достиг какого-то результата?
Искусствовед задумался.
— В самом деле, спин-офф — это не усовершенствование неработающей схемы, а развитие работающей.
Следователь открыла папку с репродукциями и достала Хогарта.
— Когда, вы говорите, сдался в сумасшедший дом Федор Генрихович? — обратилась она к Машеньке.
— Не знаю, я тогда еще не работала, сейчас спрошу у Михаила.

Как выяснилось, это, действительно, произошло до музея. Когда Машенька упомянула о добровольной сдаче Федора в дурдом, охранник усмехнулся и сообщил ей, что так сказали врачи, сам инженер момента сдачи не помнит.

— Полагаю, его полуголого нашли в приемном отделении, — с серьезным видом сказала Анна Ивановна. — Мне надо с ним поговорить.
Долго ждать не пришлось. Не успели они отъехать ста метров от кафе, как увидели стоящего у дороги Фишера. Ему предложили занять место рядом с водителем. Анна Ивановна и Карповский сидели сзади. Искусствовед обдумывал сценарий вечера. Сегодня он планировал довести свою новую подругу до научного экстаза. Некоторую предрасположенность к оному Карповский в ней уже заметил, однако она пока не умеет развивать пойманный кайф, ее удовольствие точечное, нужно научить партнершу вытягивать его в линию с нарастающей интенсивностью. Если не получится, можно перейти к сексу и научно покайфовать одному, оттягивая этим момент эякуляции. Вчера здорово получилось, Веласкес вовремя подвернулся.
— Вас где лучше высадить, Евгений Павлович? — неожиданно спросила женщина.
Она даже не посмотрела в его сторону. Судя по застывшему напряженному профилю Анны Ивановны, она боялась реакции любовника, но не знала, как ее смягчить. Ей просто ничего не приходило в голову.
— Можно прямо здесь! — сказал Карповский, обращаясь к водителю.
Тот затормозил и он вышел. До остановки было недалеко, однако искусствовед не двигался с места, он как будто был уверен, что за ним вернутся. Рядом затормозила черная иномарка. За рулем сидела Нина. Карповский открыл дверь и залез в салон.
— Поссорились? — насмешливо спросила Нина.
— Ей нужно срочно о чем-то поговорить с твоим Фишером, — постарался столь же насмешливо ответить Карповский.
— Ах, вот куда он слинял. Позвонила, сказала, чтобы подождал, но твоя толстуха меня опередила.
Тут она врала. Если бы у инженера и был телефон, он бы не нажал на прием. Карповский тоже бы не нажал. Пятиминутный разговор с разъяренной Ниной стоил не менее пяти лет жизни. А ярилась она только от ревности, больше ничего ее из себя не выводило. Причем ревность могла быть какая угодно застарелая, как угодно мало обоснованная и объектом ее мог быть кто угодно, необязательно — объект ярости.
— Проследим за ними? — шутливо предложил он.
Нина захохотала.
— Нет уж, поедем ко мне, с тобой тоже разговор есть.
Карповский расплылся в счастливой улыбке. Ниночка не была нимфоманкой, но у приближенных к телу лиц такое впечатление сложиться могло — случая потрахаться она практически никогда не упускала. При этом Ниночка не любила связываться с новыми партнерами, предпочитая им старых, привыкших к ее закедонам. Собственно, поэтому она и ревновала их многие годы спустя — оставленные мужья и любовники продолжали оставаться в ее запасной обойме. Важно также, что возвращение их в строй всегда имело морально-драматическое обоснование — утоление похоти мыслилось как наказание за проступок нынешнего официального партнера. Налим, видимо, куда-то усвистал по делам (а там, несомненно, будут бабы), да еще и, возможно, проштрафился перед отъездом, теперь Карповский будет средством мести. Всяко лучше, чем Фишер.
— Ты совсем опаршивел за это время, — сказала Ниночка, заметив его улыбку. — Много баб было?
— Никого.
Нельзя было давать ни малейшего повода ее разрушительному ревнивому дискурсу, драматический вектор мог в любой момент развернуться в любую сторону и никакая похоть тут не поможет. Лгать, лгать и лгать. Все отрицать.
— А как же эта студенточка? Люба, кажется?
— Так же, как сто тысяч пятьсот таких же, как она.
— По-моему, ничего девочка. Хотя не в твоем вкусе.
— Как и все они, — подтвердил Карповский.
Ниночке, похоже, не очень понравился его топорный способ самозащиты. Надо было срочно придумать что-то новое.
— А как я? Сильно изменилась?
Вот и придумывать ничего не надо, сама подставилась
— Постарела лет на пять, ебыри поди замучили, — предельно хмуро и серьезно ответил он.
Нина злобно ухмыльнулась. Сейчас ударит в самое больное место, понял он.
— Все вы одинаковы.
Карповский отвернулся. За окном мелькали дома и деревья.
— Хотя Наильчик — это нечто. Козел, конечно, но с фантазией.
— А Феденька с чем?
— О-о! Феденька — инженер! Ты даже не представляешь, какой он инженер! — Ниночка захохотала, явно вспоминая что-то приятное.
Карповский поневоле представил, какой Федя инженер. Ему не нравились Ниночкины сексуальные игрушки и он всегда с неохотой уступал ее просьбам ими воспользоваться. Инженер Федя наверняка мог обойтись без естественных способов вообще. Искусствовед приуныл. Впрочем только внешне. Он радовался, что позволил Ниночке почувствовать себя победительницей и благодаря этому избежал ее гнева. Впрочем он догадывался, что она разгадала его хитрость.
Двухэтажный особняк со времени его последнего визита ничем не изменился. Только сад стал попросторнее. Наверно, Налим освободил место для каких-то своих забав.
— Есть хочешь? — спросила Ниночка, когда они вошли в дом.
— Хочу! — воскликнул Карповский, обхватил ее за ноги чуть выше колен и стремительно взлетел на второй этаж.

— Ну вот, я изменила Наильчику, — с по-детски виноватым выражением лица сказала голая Ниночка через час.
— Что значит — изменила? Если ты считаешь секс с ним золотым стандартом, то ты изменила ему со мной еще десять лет назад.
— А, ну да, помню, как ты парился из-за моих бывших любовников, — засмеялась Ниночка.
Карповского ее веселье не заразило.
— Лучше бы он машину времени придумал.
Она, разумеется, имела в виду брата.
— Зачем? — спросил Карповский.
— Не такую, чтобы переноситься в другие эпохи, а чтобы возраст свой отмотать. Это же, наверно, полегче будет?
— Инженера своего об этом не спрашивала?
— Спрашивала, ничего не поняла, что сказал. Типа между пространством и временем большой разницы нет. Нужно найти в нем эту как ее, блядь, дентальную точку, в которой хронологический промежуток между двумя аналогичными событиями обнуляется, остается одно суперсобытие, позволяющее пребывать в двух временах одновременно.
— Ты поэтому решила со мной переспать?
— Конечно! Зачем бы еще ты был мне нужен?
— Ну тогда, кажется, у тебя все получилось.
Он погладил ее волосы. Она улыбнулась. Он ее поцеловал.

— С ним надо быть осторожнее, — сказала она еще через час.
— С мафиози твоим?
— Не боишься, что он вернется?
— Нет, наоборот — вернется, бросит тебя и мы снова будем вместе.
— Не бросит. Он говорит, что если мне хорошо, то и ему должно быть хорошо.
Если Налим действительно это говорил, он сделал большую ошибку — Ниночка очень не любила, когда ее не ревновали.
— Ты часто ему изменяешь?
— Первый раз, — соврала Ниночка.
— Вот вернется и посмотрим, как у него теория с практикой дружат.
— У него нормально дружат, не сомневайся. Он, может быть, после этого дружить с тобой по-настоящему захочет.
В ее голосе прозвучал едкий сарказм.
— Так почему тогда с ним надо быть осторожнее?
— Я не про него. Про инженера. Он только с виду такой безобидный, там внутри адская машина. После этой шутки с дурдомом только и ищет случая все рвануть. Вася из-за него погиб. Хотя Федор, кажется, этого не понимает, нас винит и отомстить нам хочет.
— Ты сказала — шутки? Его, значит, спецом в дурдом доставили? Не сам пришел?
Она испытующе посмотрела ему в глаза.
— Хочешь сказать, его коллайдер перебросил? — усмехнулся Карповский.
— Ты хоть понял, как он работает?
— В общих чертах. Два пересекающихся сюжетных потока: один — смоделированный картинами, другой — реальные человеческие судьбы. Жертва попадает в ассоциативное поле, накладывает свои обстоятельства на сюжет одной из картин, ассоциации с другими картинами создают смысловую перспективу. Человек погружается в нее и оказывается в дурдоме.
— Одного человека мало, нужно, чтобы сразу несколько попало, хотя сознающим, что происходит, может быть только один.
— И ты во все это веришь?
Ниночка грустно улыбнулась.
— Считала бредом, пока Вася не умер. Ну, не бредом — постмодернистской игрой. Папина коллекция к чему-то подобному подталкивала. Можно было сойти с дистанции, открыть ларек на обочине — стать преподавателем или пиарщиком, но он решил не останавливаться. Я его за это уважала, хотя знала, что голову расшибет рано или поздно.
— А продолжить его дело не желаешь?
Она нащупала под одеялом член Карповского.
— Боюсь, я не выдержу четырехмерного оргазма.

Еще через час у них проснулся голод. В холодильнике были какие-то полуфабрикаты, но ни Ниночка, ни Карповский не хотели с ними возиться. Решили заказать доставку горячих блюд на дом.
— Расплачиваешься ты, — оповестила партнера Ниночка, хватая его телефон.
Настроение сразу испортилось. Карповский знал, что она не оставит на его счету ни копейки. Хорошо хоть, зарплату еще не перечислили.
— О, тебе зарплату как раз перечислили!
— Повезло, — невесело резюмировал он.
— Скрежет зубовный, — резюмировала она его тон.
— Ты про коинседентальную экономику?
Ниночку передернуло.
— Ненавижу это слово.
— Это когда денежные поступления чудесным образом совпадают с внезапными потребностями. Или наоборот, когда покупаешь что-то ненужное, а тут...
— Я поняла.
Взгляд Карповского остановился на странной двери в стене. Она была похожа на дверь в сарай, сколоченную из кое-как пригнанных друг к другу досок, хотя на самом деле хорошо вписывалась в дизайн комнаты — красиво сочетаясь с цветом обоев, вступая в напряженное противодействие с прямыми углами, рифмуясь с волнистыми линиями абстрактных картин. Произведений искусства здесь было совсем немного и ценными они не были. Все самое ценное находилось за этой дверью. Там была коллекция.
— Хочешь туда? — спросила Ниночка.
— Нет, — не соврал Карповский. — Для того чтобы получать от этого удовольствие, надо хотя бы отчасти чувствовать себя здесь хозяином. Когда чувствовал, интересно было покопаться.
— Ну и дурак, — сказала Ниночка, не уточнив, к какому времени относится данная характеристика — был ли он дураком, когда чувствовал себя здесь хозяином, или является таковым сейчас, не желая посмотреть коллекцию. 
— Не расскажешь подробнее, как пошутили над Фишером?

Василий уговорил инженера заняться коинсидентальными расчетами — расстояниями между узловыми «энергоблоками», углами, под которыми они друг к другу расположены, траекториями, последовательностью и плотностью ассоциаций, их катализаторами (музыкой, информацией, сменой освещения, подставными участниками). Во всем должны соблюдаться пропорции и сохраняться методичность. Коллайдер должен работать как часы. Как живущий своей жизнью роман, героем которого ты внезапно становишься. Это напоминало суггестивные садово-парковые аттракционы и гессевскую игру в бисер.

— Василий же много практиковался в ситуативном дизайне, — заметил Карповский. — Он не мог положиться на свой вкус? Зачем ему эта сомнительная машинерия?

Важно, чтобы Василий не знал о всех технических тонкостях работы коллайдера, не шибко в них углублялся по крайней мере, так как главным героем этого романа должен стать он. Ему предстояло штурмовать новое смысловое измерение. Надеяться, что случайная жертва окажется готова к озарению, было глупо. Случайные жертвы должны здесь периодически курсировать лишь для подтверждения перманентной действенности хронотопа и сюжетно-персонажной комплектации в случае удачного сеанса. Хотя сюрпризы с их стороны не исключались.

На телефон пришло сообщение о прибывших продуктах.
— Сиди здесь, я сама спущусь, — сказала Ниночка.
Карповский понял, что его все-таки прячут от случайных глаз. Уже стемнело, но он разглядел в окно стоявший у входа минифургон с логотипом «Белочки». Логично.
Когда машина отъехала, Ниночка позвала его в столовую. Еда была вкусная и красивая.
— Я так понял, коллайдер работал вхолостую и Василий решил сымитировать успешный сеанс, чтобы впечатлить Федора?

Результаты были, но не совсем те, на которые рассчитывал автор проекта. Во-первых, он не планировал регулярных сессий, а надеялся на случайные сеансы, которые, по его прикидкам, должны были происходить не чаще раза в месяц. Желательно было вообще забыть о работающем коллайдере, чтобы хотя бы на какой-то момент сохранить чистоту восприятия коинсидентального казуса. Однако сеансы неожиданно зачастили. Раз в три-пять дней на Василия находило сильное воодушевление, он чувствовал себя захваченным каким-то ярким сюжетом и не мог понять, каким именно. Мелькали знакомые образы живописи, кино, литературы, театра, но даже во фрагментарное целое это все не складывалось. Василий как будто вдруг приходил себя на съемочной площадке, где только что исполнял или должен был исполнить какую-то роль, и на этом все кончалось — реквизит закидывали в грузовики, актеры садились в автобус, а он оставался один. То же самое иногда чувствовали случайные участники сеанса. На долю Федора никаких необычных ощущений не приходилось. Он часто сидел с Василием за «штабным» столиком, был свидетелем некоторых сеансов, но сюжетные флюиды его неизменно миновали. Вероятно, потому, что он слишком хорошо был осведомлен о технической стороне происходящего.