«Белочка» 6

— Чья была идея с тортом?
— Вам не понравился? — удивилась Машенька.
— Очень понравился. Просто интересно, кто выбрал рисунок.
— Я выбрала. Девочка немножко похожа на меня в детстве.
— Да, мы заметили, — одобрительно улыбнулся искусствовед. — А какие еще были варианты?
— Херувим, Наполеон в треуголке, рыцарский шлем.
— Рыцарский? — Карповский почесал затылок. — И кто распорядился украшать торты этими рисунками?
— Нина Алексеевна, кто же еще, — ответила, начавшая уставать от допроса Машенька. — Я так думаю, что она принесла образцы, больше некому.
Анна Ивановна сверлила официантку профессиональным пыточным взглядом, хотя не понимала куда клонит Евгений Павлович.

Он отправляет Машеньку распечатывать очередную репродукцию.

— В 1985 году «Менины» Веласкеса была признана величайшей картиной в истории живописи, — объявила официантка по возвращению.

Карповский указывает на зеркало, в котором отражаются король и королева, и Анна Ивановна вспоминает о смотрильне, а также рыжем Саньке, застывшем на лестнице в позе веласкесовского гофмейстера. Исследователь напоминает, что лестница в музее ведет к святилищу. Следователя не удовлетворяет эта ассоциация. Карповский чувствует, что есть еще что-то, но не может пока это определить.

— О Тинторетто ничего не хотите сказать? — обращается он к Анне Ивановне.
— Не вижу ничего общего с «Менинами». Даже диагонали нет — ни стола, ни стены.
— Ну, формально есть — свет из проема двери ложится на пол диагональю; линия голов от присевшей фрейлины до охранника; угол, образуемый правой стеной и потолком. Но да, это не такая же артикулированная динамичная диагональ, как у Тинторетто и Хогарта. Веласкес едва ли думал о «Тайной вечери», когда писал «Менины».
Анна Ивановна не хотела сдаваться. Она была уверена, что Веласкес важен для следствия.
— А что если этот придворный приглашает всех в зал, где проходит тайная вечеря? — предположила она.
Машеньке идея понравилась. Она скорчила кокетливую гримаску, чтобы удержать Карповского от опровержения. Но тот был строг.
— У нас нет оснований полагать, что Измайлов руководствовался этой ассоциацией.
— Пока нет, — заметила женщина-следователь.
Она взяла репродукцию Хогарта.
— У Хогарта тоже король есть...
— Причем тоже на заднем плане, — дополнил наблюдение Карповский.
— Две посетительницы — две фрейлины.
— Художник тоже есть, — вставила Машенька.
— Но не там, — урезонила ее начальница.

Карповскому бросается в глаза структурный параллелизм образов инфанты и карлицы Барболы: похожи их наряды, позы, жесты, прически, взгляды; отчетливо перекликаются и позы их композиционных партнеров — фрейлины Марии и карлика Николаса. Но больше всего его поражает, что парочка инфанта-карлица напоминает пару Машенька-Анна Ивановна. Если их сопоставлять по отдельности, то без натяжек не обойтись — одна Машенькина грудь чего стоит, да и женщина-следователь выглядит чуток посимпатичнее карлицы. Но в спаринге! Евгений Павлович вдруг понимает, что общего с Веласкесом в зале музея: пара художник-карлица напоминает пару Аполлон-Диана — выражения лиц идентичны, очертания схожи, хотя в случае с Дианой значительно облагорожены. Он предлагает выпить. Женщины не отказываются.

— Полагаю, «Менины» послужили для Хогарта интерпретантой «Тайной вечери», — заявил искусствовед.
— Что это такое? — спросила Анна Ивановна.
— Это то, с помощью чего интерпретируется произведение.
— А нельзя назвать это кодом?
Карповскому показалось, что она мстит ему за свое сходство с Барболой.
— Код используется при кодировании, интерпретанта — при интерпретации, это разные вещи, первая сосредоточена на содержании, вторая — на форме.
Анна Ивановна изобразила удовольствие, полученное от урока.
— Необычный вид карлицы навевает тему психической патологии. Традиционные политические дрязги между Англией и Испанией могли вызвать у Хогарта саркастическое отношение к персонажам Веласкеса, ну, или, по крайней мере, отсутствие пиетета перед ними. Царственным особам, отразившимся в зеркале, соответствуют безумец-король и безумец-фанатик. Гофмейстеру на лестнице — меланхолик и шумный клирик, двум наблюдателям правее гофмейстера — просвещенные экскурсантки, ну, а малолетней инфанте, над которой склонились две фрейлины — впавший в младенчество Томас Рейквелл, также не оставшийся без опеки. Забавнее всего, что параллелью к самому Веласкесу, гордо развернувшемуся в сторону зрителя, становится придавленный дверью безумный художник, нарисовавший на стене земной шар, корабль и еще какие-то фигуры. Возможно, имеется в виду ограничение притязаний Испании на морское владычество в результате англо-испанских войн, Англия как бы прижала дверью своей политики норовящую выйти к привычным торговым путям Испанию.

Интеллигентная женщина уважительно внимает геополитическому дискурсу. Машенька же думает о чем-то своем. Вдруг она, смеясь, тычет пальцем в картину.

— Собаку пнули, она проснулась и начала лаять!
Карповский пригляделся к картине.
— Вы имеете в виду карлика, который намеревается наступить на спящую собаку? — спросил он.
Машенька закивала головой.
— Да-да! На одной картине она еще спит, а на другой уже вскочила и лает.
— Интересное наблюдение! — одобрил ученый. — Кстати, сам Хогарт тоже был почти карликом — меньше полутора метров ростом.
Машенька захлопала в ладоши.
— Это он! Это он!
— Да, Хогарт вполне мог отождествить себя с веласкесовским карликом, — подтвердил искусствовед.
Машенька была счастлива.
— Это тоже научное открытие? — сурово спросила Анна Ивановна.
Василий Павлович почесал лоб.
— Скорее, смелая научная гипотеза. Так или иначе, нам придется скорректировать сделанные ранее выводы. По-видимому, выпад Хогарта был не против Тинторетто и не против христианской религии, даже не против Веласкеса и католической Испании, а против классического искусства с его идеалом прекрасного.

— Космодром, — хрипло промолвил бомжеватый интеллигент, внезапно оказавшийся за спиной Карповского.
— Присаживайтесь, — вежливо предложила ему Анна Ивановна.

Машенька приносит три тарелки плова. Федор Генрихович рассказывает свою историю. Он работал инженером на оборонном предприятии, а свободное от работы время посвящал современному искусству: бывал на выставках, читал в интернете, участвовал в обсуждениях, живых и онлайн. На одном из них речь зашла о пространственных эффектах «Менин» Веласкеса. Заседание проходило в просторном подвальном помещении модной художественной галереи. Здесь раньше находился бар, потом его перенесли на второй этаж, но барная стойка осталась и использовалась для кофе-брейков. Участники расселись на стульях, расставленных кругом посредине зала. Все держали в руках черно-белые репродукции картины. Рядом с докладчиком на трех ножках стояла доска с большой цветной репродукцией. Докладчиком был Василий Измайлов. Федор немного опоздал, что способствовало созвучному теме эффекту. Он спускался по лестничному проходу в подвал и застыл, поймав взгляд стоявшего в другом конце комнаты и уже приступившего к докладу Василия. Они еще не были знакомы, но благодаря этой нехитрой реминисценции почувствовали друг друга едва ли не родственниками.

— Обратите внимание на стоящего в дверях гофмейстера Хосе Ньето Веласкеса (не ясно, однофамильца или родственника художника), — докладчик ткнул указкой в картину. — Тут, можно сказать, двойной пространственный переход — вглубь, в смежное со студией художника пространство, и вверх, куда ведут ступени. Плюс это еще зона света. Жест гофмейстера тоже двусмысленный — то ли портьеру отодвигает, то ли приглашает следовать за ним, то ли, как считают некоторые исследователи, указывает на короля и королеву, отразившихся в зеркале. Последний вариант в пространственном смысле абсурден — гофмейстер находится глубже линии зеркала, он его никак не может видеть, но в композиционном — работает — как стрелка, указывающая на ключевой элемент плоскостной композиции. Гофмейстер словно теряет одно измерение, чтобы выполнить эту угодливую механическую функцию.
— Они часом не из тайной комнатушки наблюдают? — пошутил длинноволосый толстяк в свободной майке и джинсах. — А гофмейстер их палит.
Все пригляделись и улыбнулись. Действительно, было похоже, что царственная чета смотрит на подданных в потаенное окошко.
— Королевский вуайеризм? Странноватый сюжетец, не находишь? — сделал вид, что не понял шутку, Василий. — Есть еще версия, что это не зеркало, а портрет, но она тоже сомнительная — вокруг висят картины и все они по тону от этой «картины» отличаются, следовательно ее природа другая.
— Если мы говорим о пространственных эффектах, то исключать нельзя ничего, — усмехнулся средних лет лысоватый мужчина в очках, похожий на старшего менеджера. — Ты и сам уже упомянул абсурдную версию.
— Исключать не будем, но отставим в сторону, — подмигнул Василий. — Сейчас сосредоточимся на вещах поважнее... которые стоят того, чтобы посвятить им жизнь...
Он испытующе окинул взором собеседников. Никто из них ничего обещать не стал.
— «Слова и вещи» Мишеля Фуко читал? — спросил спортивного вида молодой человек с короткой стрижкой. — Он интересно разобрал «Менины».
— Нам не пригодится, — вздохнул Василий. — Фуко зациклился на зрителе, а здесь есть и поинтереснее персонажи. Что, по-вашему, рисует художник, которого мы видим на картине?
— Инфанту и ее окружение, — вступил в беседу Федор.
Все посмотрели на него с интересом — юморист или придурок?
— Да, именно так! — неожиданно поддержал инженера Василий. — Почему ты выбрал именно этот вариант?
Инженер почесал затылок.
— Судя по пропорциям, размер изображенной картины такой же, как у той картины, на которой она изображена, — попробовал он аргументировать свою версию.
Присутствующим эта аргументация не показалась достаточно убедительной, но и с возражениями они затруднялись.
— Давайте перечислим все варианты, — предложил толстяк.
Все кивнули и выжидательно посмотрели на стройную лысую девушку с большим глазами. Она поняла, что начинать придется ей. 
— 1. Художник изображает неизвестно что (то есть нечто, чего нет на данной картине). Группа придворных пришла посмотреть на его работу.
Голос ее показался Федору грубоватым. Она, по-видимому, не любила участвовать в оживленных беседах, предпочитая роль слушательницы.
— Что тогда здесь делают монархи? — спросил с усмешкой спортсмен.
— Например, вошли в процессе работы и отвлекли от нее художника, — ответил за девушку менеджер.
— Если на картине неизвестно что, у нее появляется скрытый лирический сюжет, — заметил толстяк, — свое окутанное тайной искусство художник противопоставляет скучной жизни королевского двора, представители которого заполняют бóльшую часть картины.
— Почему бы тогда не сделать размер картины на картине другим? — поинтересовался Федор.
— Ну, хотя бы потому, что тогда этот тайный сюжет будет слишком явным, — ответила девушка, даже не повернувшись в сторону инженера.
Толстяк поднял руку, желая предложить свой вариант.
— 2. Художник изображает самого себя. Он уже нарисовал группу, и теперь, стоя перед зеркалом, дополняет картину автопортретом.
Большого воодушевления этот вариант не вызвал.
— Вполне реалистично, — пожал плечами спортсмен, — но это сюжет творческой сессии, работы над картиной, а не самой картины.
— Почему бы сюжету работы не быть сюжетом картины? — поинтересовался Василий.
Менеджер и Федор почесали затылки.
— Давайте сначала уточним, — предложил второй: — сюжет сессии может быть имманентным картине и может быть трансцендентным ей. Вариант «Художник изображает неизвестно что» — имманентный сюжет сессии, он принадлежит вымышленному миру картины, а вариант «Художник изображает самого себя» — трансцендентен этому миру, он принадлежит контексту, это сюжет работы над самой картиной, над «Менинами».
Менеджер одобрительно кивнул. Девушка посмотрела на Федора, вероятно, прикидывая, стоит ли тратить на данные дефиниции свои умственные усилия.
— По-твоему, трансцендентный сюжет неактуален, не входит в ее содержание? — спросил Василий.
— Я этого не говорил, просто надо иметь в виду разницу.
— Конечно, актуален! — выступил толстяк. — Мы вынуждены представлять, как проходила сессия, поскольку не мог же он всю группу, включая себя, рисовать, глядя в зеркало.
— Почему не мог? Что в этом физически невозможного? — усмехнулся менеджер.
От его высказывания пахло софистикой, все немного поморщились.
— Там же король и королева в зеркале, — заметил спортсмен. — Откуда они взялись, если предположить, что перед нами отражение в большом зеркале группы портретируемых?
Менеджер усмехнулся. Все поняли, что он намекает на отвергнутую ранее тайную комнатушку.
— 3. Художник рисует портрет Филиппа IV и Марианны Австрийской. Группа любуется позирующими монархами, — огласил свой вариант спортсмен.
— Имманентный, — определил толстяк.
— Король, насколько помню, уже лет шесть как отказался от портретирования, не желая видеть, как он стареет, — напомнил менеджер.
— Зритель обязан об этом знать? — усмехнулся толстяк. — Да и речь ведь не о реальном портретировании, а воображаемом сюжете картины, который дает повод изобразить инфанту и ее окружение.
— Повод должен быть правдоподобным. Веласкес пишет, прежде всего, для современников, которые эту версию сразу отринут, — не сдавался менеджер.
Василий скептически усмехнулся.
— Не отринули же. Нет свидетельств, что кто-нибудь протестовал против этой версии, хотя она очевидна.
— Зачем тогда рассматривать другие? — поинтересовался толстяк.
Девушка вскинула голову и посмотрела на Василия, как будто надеясь, что он объявит о завершении дискуссии.
— Например, за тем, что размер картины такой же, как у «Менин», — напомнил Федор. — Уже это делает данную версию сомнительной.
— А что если этот имманентный сюжет имеет символическое значение? — неожиданно предположила девушка. — Короля играет свита. Художник изображает свиту, но видит в ней королей, рисует как бы их портрет.
— Прекрасная идея! — одобрил Федор.
Все согласно закивали головами.
— 4. Художник, нарисовав основную часть картины, дорисовывает к ней отражающихся в зеркале короля и королеву, — нарушил всеобщее умиление менеджер.
— Трансцендентный, — вздохнул толстяк.
— А если он не дорисовывает картину, а сначала рисует королей и только потом переходит к группе? — усмехнулся спортсмен.
— Что это меняет? — пожал плечами менеджер. — Варианты могут быть разные, еще же и художник, как было установлено, рисует сам себя перед зеркалом.
— И сколько всего вариантов? — поинтересовался Василий.
Менеджер недовольно хмыкнул, не желая заниматься подсчетами.
Толстяк данной операцией не побрезговал.
— Допустим, сначала нарисовал группу, потом занял место в ней и нарисовал королей, затем перед зеркалом нарисовал автопортрет. Или: нарисовал королей, потом себя, потом группу... — он задумался. — Короче, всего шесть вариантов.
— А если учесть, что группу он рисовал не всю сразу, а каждого по отдельности? — усмехнулся спортсмен.
Толстяк принялся было считать, но его остановил Василий:
— Необязательно это учитывать. Это теоретические варианты, в данной формуле группа выступает как одно целое.
— Трансцендентный сюжет сессии теоретичен? — удивился менеджер. — Что может быть реальнее его? Веласкес совершенно точно рисовал персонажей картины в определенной последовательности. Какой-то из этапов этой работы зафиксирован на полотне. Нам необходимо понять, какой.
— Трансцендентный сюжет реален и, безусловно, актуален, — согласился Василий. — Его приходится реконструировать, чтобы понять, что именно рисует изображенный художник. То есть мы можем выбрать вариант, не касающийся трансцендентного сюжета (первый или третий), но этот выбор мы сделаем из числа вариантов, среди которых будут трансцендентные. Нам придется их реконструировать, как минимум, для того, чтобы принять или отвергнуть, включить или не включить в план содержания, то есть в имманентный план, в качестве элемента его общей формулы.
— Трансцендентный сюжет — в имманентный план? — не понял спортсмен.
— А ты как думал? — усмехнулся толстяк. — Актуальность и есть предполагаемая имманентность. Художественный мир «Менин» вполне может включать в себя контекстные обстоятельства работы над этой картиной.
— Совершенно верно, — согласился Василий. — И в качестве претендента на имманентность наш трансцендентный сюжет теоретичен. Он — теоретическая формула, в ее составе количество эпизодов, на которые дробится изображение основной группы, имеет третьестепенное значение. Зато важно, до или после художник нарисовал монархов, потому что сюжет сессии складывается из перемещений художника при смене предметов изображения, например: сначала он рисует монархов, потом переходит на их место и рисует основную группу, затем возвращается и рисует перед зеркалом себя. Эта или какая-либо из оставшихся пяти сюжетных схем должна успокоить наше любопытство о содержании повернутой к нам обратной стороной картины. Однако невозможность выбрать единственно верный трансцендентный сюжет сессии, а также проблематичность двух других имманентных сюжетов, связанная с размером изображенной картины, приводят к тому, что на фоновом семантическом плане «внешней» картины разгоняется смысловая движуха — восемь сюжетов борются за право дополнить собой центральный сюжет «Менин».
— Это какой? — выразил общее недоумение спортсмен.
— Что за центральный сюжет? — возмущенно спросил менеджер.
Василий пристально посмотрел на Федора.
— 5. Художник изображает основную группу персонажей, — сказав это, Федор почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове.
Прочие присутствующие также ощутили нечто наподобие мистического трепета.
Василий был доволен произведенным эффектом.
— Почему ты сначала спокойно назвал этот вариант, а теперь ужасаешься его вероятности? — спросил он Федора.
— Потому что... — неуверенно начал тот.
Но Василий не собирался слезать со своего конька.
— Потому что мы углубились в рациональное построение картины. Но отталкивались мы от первоначального иррационального впечатления — что художник, которого мы видим на картине, рисует изображенную на ней группу персонажей, в том числе самого себя. Теперь мы подошли к этому сюжету с другой стороны, со стороны рацио, и удивляемся — как может художник на картине рисовать ту самую картину, на которой он изображен? Это же Эшер какой-то!
Все вспомнили «Рисующие руки» Эшера и кивнули.
— Но почему это иррациональное впечатление нам поначалу таковым не показалось? — продолжил Василий.
— Потому что... — попытался что-то вставить менеджер.