«Белочка» 3
День второй
На следующий день Анна Ивановна приносит измайловские эскизы, напоминающие детские рисунки. Карповский некоторое время внимательно изучает их, потом достает распечатанные из интернета фотографии.
Видите сходство между музейной экспозицией и дизайном кафе? — спросил он.
Женщина покачала головой.
— Обратите внимание на эту лестницу и лестницу, ведущую к площадке с двумя статуями.
— Ну и что?
— Узнаете чудовище внизу? Это трехглавый пес Цербер, охраняющий выход из царства мертвых.
— Хотите сказать, Измайлов намекал на Шарика? — заинтересовалась Анна Ивановна.
Искусствовед кивнул.
— Настенные изображения, напольная мозаика, общее композиционное решение тоже имеют черты сходства с кафе.
Следователь некоторое время внимательно приглядывалась.
— Что это нам дает? — наконец спросила она.
Впервые прозвучавшее «нам» порадовало Карповского.
— Возможно, у него был какой-то план, — ответил он, как настоящий полицейский.
— Какой?
— Например, он мог спрятать в музее украденный экспонат или заложить взрывное устройство, которое собирался привести в действие, находясь в кафе.
— Зачем он тогда пробрался в музей? Контакты отошли, надо было подкрутить? — лицо Анны Ивановны оставалось серьезным, но это, несомненно, был юмор.
Карповский виновато улыбнулся.
— Мы там все проверили — никаких взрывных устройств, никаких тайников, никаких подземных ходов. Ценные экспонаты не пропадали. Да в этом зале и нет ценных, одни копии.
— Может быть, это был перформанс? — предложил Карповский версию, более близкую к своей специализации.
Анна Ивановна погуглила слово.
— Возможно, — задумчиво произнесла она. — Но для кого? Рассчитывал, что снимут на камеру? Ну, сняли. Это теперь произведение искусства?
Карповский пожал плечами, хотя был уверен, что это — произведение искусства.
— И как он туда проник? — вернулась к старой песне начальница. — Охрану проверили, никто подозрений не вызывает, кроме... хотя вам это знать необязательно.
Евгений Павлович разочарованно вздохнул: «нам» на него не распространялось. Он снова вгляделся в фото.
— Это же декоративная брусчатка? А в кафе плитка. Странно. Зачем в музее брусчатка? Выложить мозаику из плиток вышло бы гораздо дешевле, да и уборщицам мыть было бы удобнее.
Женщина-следователь взяла у него фото.
— Ничего под этой брусчаткой нет, мы каждый брусок проверили и сложили все как было, — заверила она. — Скажите, длинная полочка с бюстами и осколками посуды специально сделана как праздничный стол?
— Как что?
Искусствовед нашел среди Васькиных эскизов рисунок, на котором за длинным столом сидели маленькие смешные человечки.
— Вы молодец, — искренне похвалил он коллегу, протягивая ей рисунок, — вчера — Даная, сегодня — стол.
Анна Ивановна в этот момент была похожа на крутого детектива, мысль которого, оттолкнувшись от замеченной им важной детали, движется вперед.
— Извините, можно вас спросить? — спросила она подошедшую к их столику вчерашнюю хромую официантку.
— Да, можно, я специально к вам приставлена, чтобы выполнять все ваши просьбы, меня зовут Маша, — сказала девушка, разгружая с подноса тарелки.
— Эти столы, — Анна Ивановна указала на центр зала, — всегда так стоят или их иногда сдвигают вместе?
— Сдвигают во время банкетов.
Следователь посмотрела на Карповского, словно порицая его недогадливость.
— В тот вечер большая итальянская семья отмечала юбилей дедушки, — дополнила ответ девушка.
— Итальянская... — задумчиво промолвил Карповский, не отрывая взгляд от эскиза.
— Они все сидели с одной стороны, как на тайной вечере, напротив на большом экране семейное видео крутили.
— На какой «Тайной вечере»? — спросила Анна Ивановна, — Леонардо да Винчи?
По телу Карповского пробежал приятный исследовательский озноб.
— Нет, Тинторетто! — опередил он готовую кивнуть Машеньку.
Женщины посмотрели на ученого с настороженным интересом, ожидая, что сейчас будет опровергнуто устоявшееся мнение об авторстве знаменитой картины.
— У вас здесь есть принтер? — спросил искусствовед.
— Есть, в бухгалтерии.
— Дайте, пожалуйста, свой телефон.
Он нашел нужную репродукцию.
— Распечатайте, пожалуйста.
Следственный тандем принимается за греческий салат. Машенька приносит репродукцию «Тайной вечери» Тинторетто (1594).
— Столы так стояли? — спросил ее Карповский.
— Да, так. Ой! Узор на полу, как у нас! Чудеса какие!
Анна Ивановна внимательно разглядывала репродукцию, но кроме узора на полу не видела ничего важного для следствия. Евгений Павлович протянул ей еще одну.
— Это гравюра «В Бедламе». Как видите, она зеркальна по отношению к картине, которую мы вчера рассматривали. Техника изготовления гравюр в то время...
— Я в курсе.
— В результате вместо нисходящей диагонали мы получаем восходящую, настраивающую на более позитивный, юмористический, лад. О поверженном Данае речи уже не идёт, максимум — о плененном пьяном данайце. Едва ли Хогарт не понимал, что перевертыш будет звучать иначе. Подозреваю, что зеркальный вариант он и держал в уме, когда писал картину, — гравюры давали доход побольше, чем картина. А если держал, то вполне мог отталкиваться от шедевра Тинторетто. Вот, сравните.
Далее, помимо прочего, Карповский говорил следующее:
— Композиция «Тайной вечери» была новаторской. По крайней мере, по отношению к данному библейскому сюжету. Тинторетто обращался к нему много раз, последний вариант 1594 года получился самым впечатляющим. Ключевую роль здесь играет диагональ стола — она выстраивает перспективу и зримо отделяет мир божественный от мира человеческого.
— Тинторетто — это кризис Возрождения. Близится семнадцатый век, время, когда человек соскочит с теологической лошади и попытается оседлать научного мула. Царство духа погружается во тьму, о чем свидетельствуют грозно нависающие над столом ангелы и херувимы. На передний план выступает быт: слуги, животные, пищевые продукты, кухонная утварь. Если мы отвлечемся от новозаветного сюжета — допустим, мы его не знаем, почему мы обязательно должны что-то предварительно знать, глядя на произведение искусства? — то увидим, прежде всего, людей, занятых трапезой. Перед нами, по сути, большая жратва. Хотя и не в смысле количества — столы не ломятся от яств. В этом зале, как кажется, происходит необычное гастрономическое состязание. Люди за столом употребляют нечто, способствующее появлению у них нимбов, по всей видимости, знаменующих переходную стадию перед превращением в тех сверхъестественных существ, которые сгрудились под потолком. Человек в центре (Иисус, преломляющий хлеб) распространяет вокруг себя особенно большое сияние, он, вероятно, делится с сотрапезниками продуктом, который помог достичь ему такого эффекта. Странник без нимба в левом углу картины, похоже, готовится занять место за столом, как только сияющий вознесется. Вообще, это очень странный странник: тело у него мускулистое, если он и голодает, то не так давно, одежда разорвана, но больше всего напрягает его вытянутая голова. В число пирующих в лице этого странника входит антропологическая неопределенность, угрожающая мирному течению действия. Кстати, есть за столом и исследователь (Иуда) — он сидит с другой стороны, недалеко от сияющего лидера и, судя по движениям рук, излагает какие-то свои соображения о царящей вокруг нимбомании.
— А почему женщины не участвуют? — спросила Машенька.
— Потому что это азартная мужская игра. Обратите внимание на отсутствие окон и как четко прорисован потолок — все, что произойдет, останется здесь. Фигуры у дальней стены — это, возможно, обратно материализовавшиеся ангелы, спешащие к столу, чтобы принять участие в следующем туре. Перспектива оказывается замкнутой.
Карповский ждал от Анны Ивановны вопроса «что это нам дает», но она угрюмо смотрела на картину, как будто видела в ней какую-то опасность.
— Вернемся к Хогарту. Гравюра замечательна яркими персонажами и продуманным расположением их в пространстве. Две основные группы делит незримая диагональ, проходящая из нижнего левого в правый верхний угол. Причем практически вся левая группа выстраивается вдоль этой диагонали.
— Кроме диагонали, которую в «Тайной вечере» обозначает стол, а у Хогарта стена, заметны еще несколько похожих решений. Во-первых, деление композиции на две неравные части — бóльшую слева и мéньшую справа. Обе части заполняют асимметричные группы персонажей: как и у Тинторетто, у Хогарта три человека справа, остальные (у Хогарта — больше десяти, у Тинторетто — больше пятнадцати) слева.
— На гравюре Хогарта мы видим сбоку лестницу, ведущую, возможно, на второй этаж; на картине Тинторетто — справа на некотором возвышении, тоже своего рода ступеньке, изображен кухонный стол (тот, на который составляют принесенную с кухни еду).
— Расположение и акцентирование источников света: у Тинторетто — лампа над потолком, вокруг которой роятся ангелы; у Хогарта, как видите, на этом месте зарешеченное окно в камере объятого суеверным ужасом фанатика. Но у обоих есть и другие источники света: в «Тайной вечере» — нимб вокруг головы Христа, в «Бедламе» нахождение второго источника неясно, но больше всего светятся две просвещенные дамы, которые в проекции тинтореттовской композиции находятся почти на месте Христа.
— Перейдем к отдельным персонажам. Первый хогартовский надсмотрщик напоминает апостола, занимающего у Тинторетто то же место: наклон головы, прическа, выражение лица, активность рук — как говорится, при наложении совпадают. Сложенные руки фанатика перекликаются с жестом апостола, сидящего с краю стола и пространственно ему (суеверному безумцу) соответствующего. Жестикуляция сумасшедшего мага и его расположение поперек композиционной диагонали почти совпадают с тинтореттовским Иисусом. С ним же в пространственном и смысловом плане корреспондирует хогартовский «царь». Просекаете фишку?
— Какую? — удивилась недогадливая женщина.
— На месте Иисуса — дурак с короной на голове и дурак с замашками шарлатана.
— Вы же говорили, на его месте две дамы?
— Там много места — всем хватит, — заметил исследователь. — Сара, жена Томаса, похожа на служанку на переднем плане «Тайной вечери». Не находите?
Анна Ивановна нашла.
— Тинтореттовскую кошку, пытающуюся залезть в корзину с посудой, у Хогарта замещает собака, расположенная, правда, заметно правее. Что-то наподобие корзины или котелка с ручками стоит у ног Сары.
— Собачка под столом! — Машенька ткнула пальцем в еле различимое существо на картине Тинторетто.
— В-общем, есть основания подозревать, что Хогарт написал тщательно завуалированную пародию на «Тайную вечерю», — сказал Карповский.
Машенька приносит графинчик коньяка и ставит на стол. Анна Ивановна задумчиво на него смотрит.
— Это, наверно, важное научное открытие? — наконец сказала она.
— Несомненно! — подтвердил Евгений Павлович.
Машенька разлила коньяк по рюмкам, добавив свою, с соседнего столика.
— За Василия Ивановича! — произнесла она тост.
Следственный тандем согласно кивнул — открытие принадлежит Василию Измайлову. Все выпили.
— Это каким-то образом проясняет его планы? — спросила начальница.
Искусствовед задумался.
— Только не надо про квантовую запутанность, — предупредила Анна Ивановна, посмотрев на Карповского так, как будто приказывала ему покраснеть от стыда.
Тот развел руками.
— Вы сами видите, наш друг создал материально-интеллектуальную конструкцию с, так сказать, духовным приложением. Результат ее работы, по имеющимся на данный момент данным, выходит за рамки известных физических законов. Будем надеяться, что нам все же удастся ограничиться этими рамками, но если нет, квантовая запутанность может пригодиться.
— Разве она имеет нефизическую природу? — с хорошо спрятанным сарказмом спросила Анна Ивановна.
— Ее природа, во-первых, недостаточно исследована. Во-вторых, это лишь метафорический крючок, которым мы можем зацепиться за корпус физических закономерностей. То есть квантовая запутанность на самом деле никакого отношения к внезапному появлению Измайлова в музее не имеет, но она дает надежду, что это произошло каким-то естественно-физическим, пусть и еще неизученным образом.
— Как квантовая запутанность может дать такую надежду, если она касается только элементарных частиц? — продолжала наседать Анна Ивановна.
— Она ясно указывает, что подобные фокусы в физическом мире возможны. Да, подобие тут очень приблизительное, но ничего другого физическая наука нам пока предложить не может.
— Про проект вы значит наврали? — неясно из чего заключила женщина
— Почему наврал? — искренне удивился Карповский, уже занесший данный факт в свою наукотворческую биографию. — В нашем проекте не было ни слова про квантовую запутанность, я использовал ее как метафору для объяснения некоторых психофизиологических закономерностей, которые он помог бы выявить. Мы собирались продемонстрировать перспективный способ реализации сюжетно-антропологического потенциала искусства.
— Вы хотите сказать, что Измайлов прибег к этому способу?
— Если и да, то он его существенно усовершенствовал.
Анна Ивановна и Евгений Павлович дырявили друг друга взглядами. Следователь хотела знать, что там дальше, кто следующий после Тинторетто, но доверие ее к консультанту неуклонно падало. Искусствовед пытался внушить женщине, что другого такого специалиста она не найдет.
— Ой, сейчас что-то покажу! — воскликнула, желая снять напряжение, Машенька, и куда-то стремительно уковыляла.
Карповский налил себе и женщине коньяку.