Десять лет назад это была обычная советская столовка снаружи и неброский постмодернистский салун внутри. Теперь здание перестроили в духе ар-деко, беззастенчиво ориентируясь на классику жанра — «Дом коллекционера» Пьера Пату. Оно напоминает небольшой ступенчатый зиккурат с выступающей полукругом центральной частью. Два симметричных кубических крыла оснащены портиками, поддерживаемыми простыми и аккуратными колоннами. Высаженные по периметру березки выгодно оттеняют матово-белый цвет здания. Стену над входом украшает барельеф, на котором сочетаются мифологические и модернистские мотивы: кафкианский коммивояжер недоуменно взирает на свирепствующую Медузу Горгону, рядом кубистический дракон покорно склоняется перед готовой оседлать его нимфой, за ее спиной разгоняется на мотоцикле Минотавр. Их окружают другие легко узнаваемые персонажи. Напротив кафе водружена большая статуя белочки. Ее большой распушившийся хвост напоминает облако выхлопных газов при запуске космического спутника, полутораметровое тело вытянуто по стремительной диагонали, но передние лапки панически разведены в стороны, а сытая мордочка застыла от ужаса, как будто животное вот-вот во что-то врежется или только что пересекло какую-то невидимую преграду. Со спины белка выглядит как трамплин, прыгнув с которого, можно плавно обогнуть верхнюю точку здания и приземлиться во дворе. Внутри кафе не то чтобы скромнее, а как-то мелкобуржуазнее, оно двухэтажное, потолки низкие, столики почти все заняты. Здесь царит сдержанная суетливость. Перед лестницей на второй этаж установлена собачья будка с живым беспородным Шариком.
Симпатичная белокурая официантка, изящно прихрамывая, проводит Анну Ивановну и Евгения Павловича к уютному столику в углу зала. Карповский приглядывается к обстановке и развешанным на стенах картинам. К ним выходит директор кафе, высокая стройная брюнетка, в которой Евгений узнает Ниночку — 40 лет (выглядит на 30), лицо немного вытянутое, глаза большие, карие, губы тонкие, нос с маленькой горбинкой, грудь маленькая, — свою бывшую любовницу и двоюродную сестру Измайлова. Карповский собирался на ней жениться, но она внезапно прекратила отношения. Он подозревал, что на ее решение повлиял Вася. Одно время Евгений был уверен, что брат и сестра периодически трахаются, но, столкнувшись с феноменальной ревностью Ниночки, откинул эту мысль. К тому же Вася, по слухам, был скорострел, что никак не могло устроить его любвеобильную сестру. Карповский же, умевший в нужный момент надолго отвлечься на глубокие культурологические размышления, был в самый раз. Тем не менее, им пожертвовали. Вероятно, Вася превратно истолковал сестре роль Евгения в его увольнении.
Ниночка садится за их стол и, по просьбе следователя, рассказывает о дизайнерской карьере брата. Оказывается, в тот первый раз она охмурила Карповского не без помощи Васи, проявившего ситуативное дизайнерское остроумие — уголок бара, где произошла встреча, — да, вот этот самый, но до приобретения Ниночкой данного кафе, — был оформлен слегка в духе Отто Дикса, горячо любимого Евгением. Мотивы знаменитого экспрессиониста присутствовали также в одежде женщины, благодаря чему Карповский, предпочитавший придурковатых блондинок, влюбился в умную брюнетку. После нескольких подобных экспериментов (с участием подруг Ниночки) Измайлов всерьез занялся дизайнерским оформлением деловых встреч. Стиль подбирался в соответствии с характерами и родом деятельности участников. (Идет ряд примеров, в которых интригующе тревожные элементы настоящего сочетаются с многообещающими элементами будущего.) Заказчиками Измайлова были разные фирмы и люди. Известность и гонорары его росли, уже через два года он помог Ниночке выкупить это кафе и официально оформился в нем дизайнером.
— Я слышал, он с мафией дела имел, — заметил Карповский. — Ничего об этом не знаю, — сухо сказала Ниночка. — Ну как же? А Скрипач? А Налим? — напомнил Карповский криминальных авторитетов, в компании которых видели Измайлова. — Наиль Маликович Алимов — мой близкий друг, ему принадлежит PR-агентство «Перформатив». При чем здесь мафия? — несколько раздраженно спросила Нина. Карповский побагровел от злости и ревности. Нина ждала ответа, она терпеть не могла, когда на ее вопросы не отвечают. Но в этот раз она не дождалась.
Следователь спрашивает Нину, как ее брат мог попасть ночью в музей. Василий несколько лет назад работал над экспозицией, которая сейчас размещена в центральном зале, и, наверно, уже тогда подготовил какие-то тайные ходы или что-то выведал об охранной системе. Карповский указывает на высунувшуюся из будки веселую морду Шарика и заявляет, что это реминисценция из хогартовской картины «В Бедламе» (1735), а также на другие переклички дизайна «Белочки» с данным произведением. Нина, по ее уверениям, позволила брату обустраивать кафе на свой вкус, надеясь, что он привлечет сюда новых клиентов.
Вот эти три купе или кабинета, не знаю, как назвать... — Секции, — назвала Нина. — Их обычно заказывают для деловых встреч не очень высокого уровня. Или неделовых — есть любители такой полукамерной обстановки. — Так вот, у Хогарта на картине три камеры с сумасшедшими и напротив лестница, почти как здесь, с лающей собакой. А вон та старинная географическая карта напоминает рисунок на стене Бедлама — там тоже есть глобус, полумесяц, корабль. — Не вижу рисунок, — сказала Анна Ивановна, нашедшая картину на своем телефоне. — Потому что у вас репродукция картины, на сделанной с нее гравюре рисунок хорошо виден, — пояснил искусствовед. — Кстати, обратите внимание, расцветка секций — как на картине — рембрандтовская. — Это который Данаю нарисовал? — поинтересовалась Анна Ивановна. — Голый мужчина на нее похож.
Искусствовед пригляделся и подосадовал, что эта ассоциация не пришла в голову ему самому. — Хм, и вправду похож, — согласился он. — Интересная реминисценция. — Реминисценция? — усмехнулась Нина, складывая руки на груди. — Ну-ну, послушаем. Она всегда так реагировала на искусствоведческие откровения Карповского, чем стимулировала его наукотворческое вдохновение. Этот раз, не смотря на долгий перерыв, не стал исключением. — По всей видимости, имеется в виду Данай, аргосский царь, с которым связывают появление в Греции алфавита и расцвет кораблестроения, — авторитетно заявил Евгений Павлович. — При чем здесь алфавит? — спросила Анна Ивановна. Искусствовед усмехнулся ее недогадливости. — Одна из любимых тем просветителей — горе от ума. Здесь, на первый взгляд, противоположная тема: картина «В Бедламе» завершает хогартовский цикл «Карьера распутника» из восьми частей, поэтапно прослеживающий нравственное падение молодого Томаса Рейквелла. Но если мы отвлечемся от этого сюжета и приглядимся к композиции картины, то заметим колористическое родство главного героя с плачущей над ним женщиной (его женой Сарой), двумя пребывающими в хорошем расположении духа дамами (посещение Бедлама стоило для любопытствующих 2 пенса), одна из которых что-то нашептывает второй на ухо, и меланхоликом, которого облаивает собака. Ничего не напоминает? Анна Ивановна тупо ждала ответа. Нина молчала с умным видом. — Меланхолик отчетливо рифмуется с Томасом, симметричен ему, причем центр симметрии проходит через безумца-мага в треуголке. — Карповский водил пальцем по экрану телефона. — А еще он рифмуется с безумцем в короне. Искусствовед выжидающе смотрел на Анну Ивановну, но та не собиралась играть в эту игру. Она уже пожалела, что сказала про «Данаю». — «Король Лир», — устала ждать Нина. — Да! — подхватил искусствовед. — Три дочери — оставшаяся с отцом Корделия — Сара — и злоумышляющие против него Регана с Гонерильей — две шушукающиеся посетительницы. Данай, кстати, славился своими пятьюдесятью дочерями — это его основной мифологический атрибут. Хогарт как будто рисует трагическую судьбу Просвещения — принесший алфавит Данай в результате какой-то судьбической магии оказывается в жалком положении...
Евгений Павлович некоторое время развивает свою мысль, задействуя других хогартовских персонажей. Нина предлагает отобедать за счет заведения. Анна Ивановна говорит, что, к сожалению, ей пора, и многозначительно смотрит на Карповского. Она не хочет оставлять его наедине с Ниной, опасаясь преступного сговора. Карповский и сам не хочет оставаться — связалась с гламурным ворюгой, сука, а ему будет выносить мозг за толстую старую ментиху, которую и женщиной назвать трудно, нет уж, спасибо. Выйдя из кафе, следователь и эксперт видят бомжеватого вида интеллигента, который подает им какие-то знаки, но быстро скрывается за углом, когда к кафе подъезжают красная и синяя иномарки. На тротуар вываливаются веселые мафиози. Навстречу им выходит Нина. «Братва» принимает серьезный вид и склоняет головы, выражая таким образом соболезнование. Все заходят в кафе, задерживаются только высокий узбек и рыжий коротышка со злобной улыбочкой. Узбек собирается подойти к Нине, но прежде обращает долгий пристальный взгляд на Карповского. Они встречались лет десять назад на модном биеннале, к организации которого Налим был причастен. Пили коньяк, Карповский шутил, как никогда удачно комбинируя элементы искусства и действительности, Налим одобрительно улыбался, а предполагаемые будущие родственники юмориста лениво зевали. Теперь Евгений сначала думает, что его грозно предупреждают на предмет возвращения к Ниночке, но, поймав параллельный снайперский взгляд рыжего, вдруг осознает, что его сканируют на предмет замены Измайлову.
— Это — Налим, — шепнул Карповский Анне Ивановне. Та выразила свою осведомленность еле заметным кивком. — Вы, кстати, знаете, что мафия подразумевает тесную связь с государственными органами? — спросила она. — А эти — просто криминальные элементы. — Просто? — усмехнулся Карповский. — Насколько мне известно, Налим тогда и устроил Измайлову подработку в музее. Не так-то легко получить такой заказ человеку со стороны, в городе полно авторитетных специалистов. — Это мы проверим, — спокойно сказала женщина-следователь.
Она спрашивает у Карповского, нельзя ли подробнее рассказать о замеченных им в кафе хогартовских параллелях. Можно, но сначала нужно покопаться в интернете и домашней библиотеке, завтра он доложит о результатах. Начальница, в свою очередь, обещает принести дизайнерские эскизы, найденные у покойного. Договариваются о встрече в «Белочке» на следующий день. Перемолвившись с Налимом, к ним подходит Нина, Анна Ивановна извещает ее о планах на завтра.
— Хорошо, персонал будет предупрежден, столик остается за вами, — сказала Нина, — сама я, к сожалению, не смогу присутствовать — буду на похоронах брата. Она строго посмотрела на Карповского. — Ты придешь? — спросила Нина таким тоном, как будто хотела добавить «ведь это ты его убил». Но Евгений Павлович вновь обломал бывшую любовницу с ответом. Он надменно усмехнулся, желая показать, что, во-первых, не был Василию таким близким другом, чтобы чувствовать себя обязанным провожать его в последний путь, во-вторых, там и без него найдется кому поддержать безутешную двоюродную сестру покойного. — Евгений Павлович находится в нашем распоряжении, мы позвонили в университет и попросили освободить его от занятий, — сказала Анна Ивановна. Карповскому не понравилась первая часть фразы, формально подразумевавшая, что он утаивает обстоятельства, которые следствие собирается из него вытянуть, но удовлетворила вторая.
