Каллипсо
Солнце отражалось золотом на взвихренной весенним сквозняком, вольно гуляющим по старому расшатанному дому, рассыпанной вчера пудре, которой хотел присыпать лимон для «николашки», что я пытался сотворить из рома, недопитая бутылка коего громоздилась на столе. Странный образ — золотая пудра... и банальный — по цене сахарная пудра уже и впрямь «золотая», сравнявшись с той аргентинской «пудрой», которой когда-то пудрили носы лучшие люди покинутой и брошенной Москвы.
Взгляд снова зацепился за недопитую бутылку. Увы, приличного коньяка, привычного по прошлой жизни, здесь не достать: захудалый портовый городишка, где предпочитают финскую водку, французские вина, местное пиво и немецкий шнапс. Башка трещит — ром оказался неожиданно крепок. Или много его было, судя по валяющейся под столом второй бутылке. Рядом с ромом топорщился в грязной, покрытой засохшим жестким жиром тарелке недоеденный хвост жареной кефали. Н-да, раньше кефаль была лучше, когда ее еще шаландами в Одессу-маму привозили. А нынче и кефаль выродилась на фоне загрязнения Мирового океана, и за треснувшим засиженным мухами оконным стеклом вовсе не Одесса. Норму надо отмерять и урезать, что по рому, что по рыбе. Да и вообще, жареное в моем возрасте противопоказано.
Башка трещит, черти ее забери! Еще и эти проклятые дети, с раннего утра галдящие под окнами домов. Издали дотянулись протяжные металлические гудки — маневровые тепловозы. Здесь их называют «стальные слоны». Надо пройтись, «пора освежиться» — ноги сами потянули меня из дому, за скрипучую дверь, вниз по улице — к причалу. Даже забыл обуться — с ромом, однозначно и, безусловно, надо завязывать. Или хотя бы уменьшить дозу, а то кошмары душат. Хотя, это уже не к чему...
Я бездумно шел к трухлявому причалу. Я шел туда не за мечтой; мечтой о «зеленой энергетике», переводящей «особый путь» на новые рельсы, и «устойчивом развитии» я больше не страдал. Не страдал и не наслаждался, как когда-то. Моя судьба наглядный урок всем тем, кто смеет мечтать. Теперь мечты у меня были совсем другие... Причал трухляв, бесприютен и в крайней степени неухожен — от нечего делать я выбросил в грязное липкое море вишневые косточки — невесть как оказавшиеся в моей ладони остатки вчерашних коктейлей. Не «николашкой» единым живет оказавшийся за бортом истории изгнанник вдали от мест родных — усмехаюсь я. Находится окно и для коктейлей, пускай и сляпанных на скорую руку все из того же рома. Лизнул ладонь — ни следа ни намека на вишни вкус, рука чиста. Чист и недалекий горизонт: Ромкина «Каллипсо» не приплывет за мной и не заберет отсюда, все конфисковали под чистую — и «Каллипсо» и «Eclipse» и прочую флотилию. А жаль... Я обрываю несбывшуюся мечту, душа ее как новорожденного немого еще котенка, не давая ей воплотиться даже в бреду возбужденного мозга, рисующего заманчивые миражи, видимые лишь мне одному... Мечты больше нет, а скоро, уже совсем скоро...
Пора возвращаться в ворочающийся и шевелящийся на свежем ветру дом. Назад пойду другим путем, кружным: сквозь рыночную площадь, сквозь дворы. Потолкаюсь напоследок среди местных забулдыг, чьи просоленные и пропитые лица, уже мне начинают сниться, служа еще одним источником постоянного раздражения, перерастающего в расшатывающий нервы перманентный стресс. Морская соль, влекомая ветром, в сочетании с крепким дешевым алкоголем рисует на лицах местных те еще колоритные пейзажи, будто проступающие узоры насолы на забытых глиняных истуканах чужих богов в необитаемой пустыне или как селитра, выступающая в винных погребах Э. По. Математик мог бы углядеть в них фракталы, но я, увы, не математик. Я уже никто и настоящее имя мое здесь никому не известно. Да и будь оно известно, никто бы и не понял значение его, здесь, вдалеке от родных осин.
Пора, пора обратно. На столе, прижатый недопитой пузатой бутылкой, заждался прелестный белый лист — тут они по прежнему белые, не как сейчас в Москве, со словами: «В моей смерти прошу никого не винить. А Чубайс...»
«7 хвостов одиночества» https://ridero.ru/books/7_khvostov_odinochestva/