Летняя меланхолия от бульварного чтива
С 19 июня в российском прокате «Здравствуй, грусть» — новая экранизация дебютного романа Франсуазы Саган. За два летних месяца 1953 года, провалив экзамены в Сорбонну, 18-летняя Саган буквально от скуки написала «Здравствуй, грусть», книгу, которую можно прочитать и как дневник подростка, и как социальный комментарий эпохи.
«Здравствуй, грусть» / «Bonjour Tristesse» (2024)
Жанр: драма, мелодрама
Продолжительность: 1 час 50 минут
Автор адаптированного сценария, режиссёр: Дурга Чю-Бозе
В ролях: Хлоя Севиньи, Клас Банг, Лили Макинерни, Наиля Арзун, Алёша Шнайдер, Натали Ришар и другие
Производство: Франция, Великобритания, Канада, США
18+ (R)
«Здравствуй, грусть» канадки Дурги Чю-Бозе держит максимальную дистанцию, как с первоисточником, так и с канонической экранизацией Отто Премингера (1958). Как выяснилось, эту историю, случившуюся на Французской Ривьере в начале пятидесятых, можно перенести в наше время и рассказать с точки зрения не вчерашнего ребенка, а взрослой женщины.
Сюжетные «хитросплетения» умещаются на тетрадном листке
17-летняя Сесиль (Лили Макинерни) отдыхает с отцом Раймоном и его девушкой на Лазурном Берегу. Пятидесятилетний Раймон (Клас Банг, Понтий Пилат из «Мастера и Маргариты» Локшина) — привлекательный богатый мужчина. Подруга Раймона (на это лето), красавица Эльза (Наиля Арзун) — танцовщица лет на двадцать его моложе. Всем троим весело и непринуждённо. Ещё бы — они купаются в море, загорают под солнцем, едят фрукты, играют в казино, много пьют. Идиллия нарушается с приездом Анны (Хлоя Севиньи), которая знала покойную мать Сесиль и продолжает дружить с ее отцом. Анна никогда не улыбается, не дает выхода своим чувствам и всегда все делает «по правилам». Очевидно, свободе пришел конец, и Сесиль со свойственным юности максимализмом решает действовать.
И на этом, по экспозиции, всё
Роман Франсуазы Саган написан в жанре «дорогой дневничок»: в главной героине с легкостью угадывается сама Франсуаза. Юная девушка учится пользоваться своей пробуждающейся женственностью, манипулировать, прежде всего мужчинами, — неслучайно Франсуаза Саган (на самом деле Куаре) взяла себе псевдоним в честь аристократки XIX века Доротеи Саган, известной любовными связями и интригами при французском королевском дворе. В общем, зритель обнажается до плавок и погружается в мутные воды агрессивной фемповесточки.
Как и положено жанру дневника, в центре внимания его автор, 17-летняя Франсуаза Сесиль, единственный по-настоящему сложный персонаж. Она — игрок, в то время как другие — не более чем шахматные фигуры на доске. Отец — прожигающий жизнь «папик», его любовница — олицетворение вульгарности и дурновкусия, мальчик, влюбленный в героиню, — просто «мальчик», и, наконец, Анна, соперница за внимание отца, мать, которой у Сесиль не было, взрослая женщина, в которой есть все, что так раздражает в семнадцать лет, — дисциплина, нравственность, самоограничение.
Роман приняли с восторгом (Франсуа Мориак писал в Le Figaro, что «литературные достоинства книги бросаются в глаза с самой первой страницы»). Его главными фанатами были, конечно, молодые женщины так называемого «молчаливого поколения» (родившиеся между серединой 1920-х и концом Второй мировой войны). Они ассоциировали себя с Сесиль и у них до романа Саган вообще не было голоса в литературе.
Бунтарство главной героини, ее безразличие к социальным нормам своего времени отражало настроение новой эпохи — Сесиль и курила, и пила вино, и разговаривала с отцом как его подружка. И занималась сексом без обязательств (благо, не с отцом — уже легче). Саган нарушала все представления о «женской литературе»: Сесиль начинала отношения с мужчиной без любви, и они — вопреки нормам того времени — не заканчивались ни браком, ни беременностью. И на фронтах затем этот избранник не погибал. И сама героиня на железнодорожных путях не прикладывалась в отчаянии.
Примечательно, что сама Саган ни к одной феминистской группировке не примыкала и от комментариев по этой теме воздерживалась, потому что не хотела ассоциироваться с каким-то конкретным социальным или политическим движением. Вместо того, чтобы играть роль отшельника-интеллектуала, запереться в своем кабинете с печатной машинкой, она не вылезала из казино и ночных клубов, меняла любовников и любовниц, сорила деньгами — просто потому, что могла себе это позволить, — и была яркой звездой таблоидов. В этом Саган полностью соответствовала своим героиням — не только Сесиль из «Грусти...», но и всем последующим, вроде Доминик из «Уверенной улыбки» или Люсиль из «Сигнала к капитуляции». Брала от жизни всё. А кто бы её осудил?
В 1958-м «Здравствуй, грусть» экранизировал американец Отто Премингер, один из тех режиссеров, которые активно нарушали «кодекс Хейса». Кодекс формировал нравственную цензуру того времени и запрещал показывать, например, секс и даже затяжные поцелуи. Премингер принял компромиссное решение: он взял на главную роль 19-летнюю Джин Сиберг, которая почти совпадала по возрасту с героиней, но от подростковой чувственности романа в фильме не осталось ни следа. Сиберг выглядела игриво, соблазнительно, но вполне целомудренно. Фильм вышел очень прямолинейным и рассказывал не про внутренний мир маленькой женщины, а про вполне конкретную социальную дилемму.
В последующие 65 лет никто не заявлял своих прав на экранизацию романа. Нужно было совершенно новое прочтение: подростковой сексуальностью в наше время никого не удивишь, да и о богатстве и праздности сказано уже многое.
Канадская эссеистка и критик Дурга Чю-Бозе выбрала для своего режиссерского дебюта «Здравствуй, грусть». И её оптика отличается от оптики Франсуазы Саган: на этот раз мы наблюдаем за происходящим не с точки зрения незрелой 17-летней девочки, а со стороны взрослой, здравомыслящей Анны. Надо сказать, что режиссер и героиня почти совпадают по возрасту: Анне в романе 42 года, Чю-Бозе на момент съемок было 37–38 лет.
«Шмоточничество»
Главной «фишкой» новой экранизации Саган — одежда. «Женщины одеваются для других женщин», как говорила Коко Шанель. Сесиль носит адидасовскую олимпийку, детское белье и подчеркнуто немодные купальники. Один из них, желтый, — оммаж желтому купальнику Джин Сиберг из старой экранизации. Она тинейджер, ей плевать — пока не встречает Анну и не получает от нее то самое, первое взрослое платье. Анна даже в палящий зной носит рубашки, застегнутые на все дизайнерские пуговицы, и классические жакеты. Якобы сознательно «запирая» свои истинные чувства, не давая им выхода.
В сцене поездки в казино Анна, Сесиль и Эльза надевают свои «платья мечты» в зависимости от того, на что каждая из них делает ставку: у Эльзы это сексуальное платье-майка, не предполагающее нижнего белья, у Анны — алая «броня», у Сесиль — бальная асимметричная пачка цвета…Шампанского.
Мужики — на выход
Мужчины в новой экранизации вообще не важны: они — объекты манипуляций, источники ревности или иных сильных чувств, в которых женщины соревнуются друг с другом. В одном из ключевых моментов фильма все трое, Сесиль, Анна и Эльза, выходят на веранду завтракать. Зритель рассматривает их одновременно, и это важно, потому что это три ипостаси, три темперамента, три возраста женщины. По большому счёту, концентрация на темпераменте героинь и является основным двигателем экранизации. «Здравствуй, грусть» Чю-Бозе рассказана вне зависимости от времени. Поэтому у героев есть смартфоны, но курят они не вейпы, а сигареты, слушают Аль Бано и Ромину Пауэр, а вслед за ними Скай Феррейру и The Strokes. Если по началу в происходящем есть что-то Чеховское — «герои пьют чай, а в это время у них судьбы рушатся» — то ближе к экватору повествования одолевает такая невообразимая скука, что хочется немножко боевичка. Хоть пару выстрелов. Да даже в воздух, не по цели. Но жанр не подразумевает. А посмотреть на то, как «три грации» вызывают друг у друга раздражение — скоропортящееся удовольствие. Актёрская работа Лили Макинерни чудо как хороша. Но что может вытянуть одна хрупенькая актриса в почти двухчасовом бездействии?