Связка моих ключей

От спальни

Кровать у меня трёхспальная, и на ней хорошо лежится одной, с двумя невидимками: с тем, кого забываешь, и с тем, о ком грезишь. Друзья и любовники проходили со мной по этой кровати сквозь ночи — со смехом, откровениями, сплетнями, клубничным вином, неловким массажем спины. Но веселее всего всё-таки было лет в девять забраться в пододеяльник с младшим братом и котятами Муськи-гулёны и возиться там, иногда теряя в темноте, тесноте и тепле понимание, где я, где брат, а где котята. Мы рвали один пододеяльник за другим, а мама их зашивала. Недавно хотела напомнить брату в аудиосообщении о наших играх, но почему-то осеклась. Потом (никогда). 

Нужно купить кровать побольше, с ещё одним спальным местом — для мальчика лет семи-восьми и нескольких голубоглазых зверьков. 

От ванной

«А главное, никто не знает, чем ты занят здесь: режешь себе вены или просто блюёшь» — пел Майк Науменко. Может быть, я там читаю книгу, которую не жалко уронить в воду. Или ем виноград с холодной, запотевшей тарелки. А что, если я уснула с маской на лице? Насчет «никто не знает, чем ты занят здесь»  Науменко плюхнулся в лужу. Когда ванна закрыта двадцать минут, а вода всё шумит, вариантов не так много. Я там, в ванной,  пою — без звука. Или купаю новую строчку. 

От Матвея

... Иоанна, Луки, Марка... Когда-то я выбирала, каким именем поминать нерождённого, придуманного, облачного, как файл, сына от любимого и не любящего. Имя «Матвей» я вычеркнула, когда он родил его от другой женщины. Он давно хотел назвать первенца в честь одного из евангелистов. Собственно, слово Божье — это и есть сын. Вот только слово «нет» сыном не станет. 

От стола

Карты — не географические, рецепты — не кулинарные, резинки — не для того, чтобы стирать чернила — всё это я храню не в письменном столе, из ящика которого дразнится, как языком, кончик сантиметровой ленты. Ну, хорошо, иди сюда, лента. 120-115-136. Девятизначные женщины многомернее шестизначных. 

От калитки 

Когда я поняла, что у незнакомого парня, которого я на днях зачем-то пустила в квартиру зарядить смартфон, натуральная наркотическая ломка, и он может в любой момент выхватить, допустим, нож, и воткнуть мне его, допустим, в живот, на плечо мне будто присел ангел уныния и шепнул: «Умирать тебе — дурой беспечной». Парень ушёл, когда я на авось попросила его об этом, а первая зарубка смерти осталась. И ангел мой теперь не печален, а смеётся, словно тигроглазая лилия над наевшейся пирожков Алисой.