театральное, или Родя рубит бабки

Повела нынче деточку в театр. Как порядочная. Как раз деточке в десятый, а тут «Преступление и наказание». Но рок-опера. Но режиссер Кончаловский, а композитор вообще сам Артемьев. Как не сводить.

Накануне приболела, давление скакнуло. Приходим, а там духота – ну лето, чо. Меня сморило. Тут как раз началось. На сцену вышел Достоевский с шарманкой и жалистным тенором пропел: «Говно».

Я аж проснулась. Думаю, что ж вы, Федор Михалыч, так мало себя цените. Потом уж поняла, что не «говно», а «давно», но дела это уже не исправило.  

Потому что на сцену вышла лошадь. Механическая, конечно, но. Она вышла – и они ее убили. Не сразу, правда, первые два раза только кнутом отходили. А она, хоть и механическая, так натурально взбрыкивала, жалко ее было, сироту. Хорошая лошадь, качественная. А когда она ближе к финалу в третий раз вышла, убили нафиг бревном совсем. Она рухнула и засветилась красным. Как бы намекая, что не от легкой жизни старая кляча процентщица пошла в наркоторговки и бандерши. Да-да, времени мало, роман большой, решили подсократить.

Про лошадь - то был такой сон Раскольникова, который жил на верхотуре в каморке. На двери каморки красовался Ленин-гриб, на стене у окна, в которое мертвенным синим светом жарил прожектор – то ли Троцкий, то ли Шифрин с разинутым ртом, серпом и молотом. Кажется, еще было красное знамя, но это не точно.

Родион Романыч встал со своей панцирной сетки, потянулся и спел что-то про несправедливость общественных законов и тварь дрожащую. Мне чудился Джизас Крайст, но быстро перестал. На сцену вышли проститутки.

Проституток было много, они были красивые, непристойно танцевали и пели очень хорошо. Бандерша-процентщица была некрасивая, носила парик с буклями, несоразмерно огромную накладную грудь, заставлявшую ее сутулиться и всем своим нелепым видом напоминала, как элегантен был Табаков в роли миссис Эндрю. Сама она даже близко не была так элегантна. Ну тварь дрожащая, даром что бандерша. Ей, кажется, даже спеть не дали.

Вообще, я в этом театре хор и кордебалет очень люблю. Они всегда лучше солистов, стабильно лучше. И хореография всегда на высоте, и есть у них там один такой лысый… но щас не об этом.

Дальше понеслось. Вышел Порфирий Петрович, сначала гонялся за студентками – типа в жмурки играли, потом наехал на Раскольникова, потом, как тот бабку-то прикончил (а он, между прочим, прикончил ее сразу после того, как лошадь второй раз вышла (или сразу до? Не припомню), вызвал его повесткой в СК, сел там за рояль и спел романс минут на семь. Я б на месте Раскольникова уже на третьей минуте во всем призналась, но меня никто не спрашивал.

Соня еще была. Орала как потерпевшая, иногда в ноты не попадала. Чуть не изнасиловали бедняжку прям на сцене. И за сценой, наверно, тоже всякое было, потому что она на сцену вечно выходила в платье, заправленном в трусы и тщательно его из трусов выпрастывала. Вела себя непринужденно – Раскольникова бритвой порезала, истеричка. Наорала на него так, что он, бедолага, аж в эпилепсии забился. А, нет, в эпилепсии он забился у Порфирия в кабинете. Как только тот допел. Там еще мужика в красной рубахе завели как раз. Он, этот мужик-то, сначала громил витрины с  малолетками в балаклавах, а потом носил завернутый в одеяло топор, плакавший младенческим голосом. Тут уж его арестовали и Родиона повесткой вызвали. У кого хошь от такого эпилепсия случится.

Больше всех мне понравился Свидригайлов. Во-первых, он баритон. Во-вторых, ему очень шел смокинг, и к тому же пластика у дядьки фантастическая. В-третьих, красиво спел про баньку с пауками и быстро застрелился, предварительно уляпав Родю кровью красных лепестков с букета. В-четвертых, предварительно подарил Соне кольцо и завещание на все свое имущество.

Тут Раскольников грохнулся на колени и признался, что он убил и ограбил.

Ближе к финалу милиционер вывел Родю на свидание, где он обложил Соню… нет, вру, не было – просто послал нафиг. А она не ушла. Он ейный паспорт у старухи выкрал и Святое Писание ее читать заставлял, потому она его навеки полюбила.

Потом они наконец преодолели стыд окончательно, взялись за руки и ушли в декорации Петербурга, а на авансцену вышел хор со свечками и Достоевским. Все запели что-то душеспасительное, по питерским ободранным стенам побежали разноцветные иконы с Богоматерью. И Лазарем.

Вот, кстати, художники там работают что надо. Темный Питер прям удался. Прям натурально оказываешься на улице Константина Заслонова в самые мрачные ея времена…

А вот рок-опера не получилась. Какой-то компот вышел из «Родни», городских жистоких романсов и канкана. Сверху все присыпали нравоучительной шарманкой ФедорМихалыча со свечками.

В общем, классику бы не понравилось, подозреваю. С другой стороны, проститутки были что надо, может, и понравилось бы. Кто их, классиков, разберет.

***

Деточку  более всего впечатлила сцена боя ОМОНа с пацанами в балаклавах (лысый тоже там был, но без лысины я его не идентифицирую, но он точно был) и когда Достоевский ходил среди молящегося народа со светящимся топором на длинной удочке и спрашивал у каждого: «А ты б убил?»

Я б убил, каюсь.

Мечтаю теперь в театр оперетты на Анну Каренину сходить.