Про Симу. Часть 18 из 28

Во всём, что случилось с сыном, Сима винила себя. Зачем она согласилась поехать с лекцией в женскую колонию в Волосово?! Но в обществе «Знание» её так уговаривала завотделом, расписывая тяжелую судьбу несчастных женщин-заключённых. В этом году аккурат на Восьмое марта есть возможность как-то порадовать их, подбодрить, рассказать о прекрасном, например, что-то вроде «Пушкин и его музы», почитать стихи:

В крови горит огонь желанья,

Душа тобой уязвлена,

Лобзай меня: твои лобзанья

Мне слаще мирра и вина.

 

И на работе отпрашиваться не надо, седьмое число — суббота, можно переночевать в Волосово, там небольшая гостиница, неплохая, в воскресенье прочитать утром лекцию и в Ленинград вернуться. За лекцию в выходной день платят больше, будет не лишним к Серёжиному дню рождения: ему девятого марта будет уже семнадцать. Была еще одна причина поехать, причина, в которой Сима не хотела признаваться даже себе — с ней должен был ехать в Волосовский райком партии с лекцией о международной обстановке Юрий Константинович.

 

Не то, чтобы она была влюблена, быть влюбленной в сорок семь казалось смешно и нелепо, но что-то происходило с ней, когда она встречалась глазами с Юрием- то ли сердце билось чуть чаще, то ли дышать становилось труднее. «Вдовец, детей нет, — одобрительно шепнула завотделом, заметив, как Сима смущенно отводит в сторону глаза. — Профессор, истфак, ЛГУ».

Опытная в делах сердечных завотделом из неистребимого женского желания осчастливить двух одиноких людей и поставила их поездку на те же даты: ничто так не сближает людей, как совместная командировка. Вечером в пятницу Юрий Константинович позвонил и, долго и витиевато извиняясь, объяснил, что поехать не сможет, радикулит проклятый прихватил не вовремя, решил полы помыть перед праздником, к ведру наклонился, а обратно никак. «Значит, не судьба», — решила Сима, и расстроилась. От расстройства и согласилась без долгих уговоров на просьбу сына разрешить отметить с одноклассниками после школы в субботу день его рождения вместе с Женским днём. А ведь всегда знала: заранее праздновать — плохая примета.

 

— Без алкоголя, — поставила она условие сыну, хотя раньше ни в чем подобном Сергей и замечен-то не был.

— Честно-пречестно, — клятвенно приложил руку к груди Сергей.

— С меня котлеты, винегрет и пирог с маком, — сказала Сима, прикинув содержимое холодильника. — Остальное — сами.

— Ты у меня лучшая мамочка на свете, — торжественно объявил Серёжа.

— А кто будет? — поинтересовалась Сима, доставая мясорубку, чтобы приготовить фарш.

— Все наши: Сашка Николаев, Петрунин Олег, — перечислил Сергей. — Оля Смирнова, Лена Гинзбург.

— И Наташа? — спросила Сима, заглушая в голосе ревнивые нотки.

— Ма, ну что ты спрашиваешь? — покраснел Серёжа. — Конечно, и Наташа.

 

«Конечно, Наташа, » — думала на следующее утро Сима в вагоне метро до станции «Балтийская», где забирал пассажиров автобус до Волосово. Там её должны были встретить из администрации колонии. «Куда же мы без Наташи? »

* * ** * ** * ** * ** * *

Это была любовь с первого взгляда: как только в средней группе детского садика появилось небесное создание в воздушном облаке пепельных кудряшек, с голубыми глазами и пухлыми розовыми щечками, Серёжа потерял покой и сон.

— Мама, — захлебывался он от восторга, аккуратно складывая перед сном на стульчике штанишки и отстегивая резинки от чулочек. — Она — настоящая принцесса.

 

Когда на новогоднем утреннике Наташа, в пене накрахмаленной марли, усыпанной блёстками из битых ёлочных игрушек, и в сверкающей короне из картона, покрытого серебряной краской, закружилась в танце снежинок под «Зимний вальс» Шопена, Серёжа, надежно упрятанный в костюм зайчика с длинными грустными ушами и пушистым хвостиком, зарыдал во весь голос от переполнивших его чувств, заглушая звуки старенького пианино.

 

Ради своей принцессы он был готов на любые подвиги. Куда там Гераклу: на прогулке он смело бросался в самую глубокую лужу за убежавшим от Наташи мячом, возвращаясь с прогулки, вытирал ей галоши от грязи, во время тихого часа крался на цыпочках в соседнюю группу, чтобы поправить сползшее одеяльце у сладко сопевшей девочки.

— Невестка тебе растёт, красавица, — подшучивали над Симой воспитательницы. — Только со сватами тебе не повезло. Или повезло?

— Да уж, — соглашалась Сима, глядя в окно, как водитель услужливо подсаживает в служебную «Волгу» маму Наташи — высокую даму, которая, брезгливо морщась, прикрывала лицо высоким воротником каракулевой шубы.

 

Счастью Серёжи не было предела, когда в первый учебный день его посадили с Наташей Златопольской за одну парту. Его обожание было настолько явным, что в течение всей школьной жизни никому и в голову не приходило смеяться над ними. Наташа принимала ухаживания своего рыцаря благосклонно и как само собой разумеющееся. В младших классах Серёжа честно дежурил за Наташу, когда надо было мыть парты или подметать в классе, в средней школе — выполнял её норму по сбору макулатуры и металлолома, в старших — на контрольных по алгебре и геометрии Сергей успевал решить два варианта, на уроках русского языка проверить ошибки в сочинении Наташи, попутно подсказывая, как лучше раскрыть тему, и, если бы было возможно, на уроках физкультуры он прыгал бы за неё через «козла» и бежал стометровку.

Сам он собирался после школы поступать на факультет журналистики, был победителем всех возможных олимпиад по литературе и печатался в газете «Смена». Учителя старательно делали вид, что не замечают этого явного нарушения школьной дисциплины, ведь к десятому классу за Златопольской приезжала уже «Чайка», а имя её отца не сходило с первых страниц «Ленинградской правды».

После уроков Сергей преданно нёс портфель подруги, по выходным зимой они ездили в Кавголово кататься на лыжах или на каток в Детский парк Октябрьского района в бывшем Юсуповском саду, летом — купаться у Петропавловской крепости. Вот только к себе домой Наташа никогда не приглашала, даже на день рождения.

— Да, ну их, — отмахивалась она, объясняя Сергею, что лучше посидеть в мороженице на Невском. — Соберутся нужные надутые дядьки и расфуфыренные тётки и будут пить за победу коммунизма, а потом сплетничать, кого куда повысят, переведут, назначат. — Мне пять рублей выдали, пойдём с нашими кутить в «Лягушатник», там мороженое трёх сортов и кофе-гляссе.

 

* * ** * ** * ** * ** * *

С утра воскресенья всё пошло не так: прождав в вестибюле гостиницы два часа машину, чтобы ехать в колонию, Сима попыталась дозвониться до администрации, но там никто не отвечал. Не отвечали на звонки и в обществе «Знание». Отчаявшаяся Сима отправилась в ближайшее отделение милиции, где долго объясняла, что ей срочно надо попасть в колонию. Дежурный лейтенант связался с администрацией колонии своим способом и сообщил, что там произошло ЧП и лекцию перенесли на время после обеда. Предупредить Симу никто и не подумал. После обеда машина тоже не пришла, и Сима, простояв на ледяном ветру на крыльце гостиницы, плюнув на все договоренности, заторопилась на автобусную станцию, но опоздала на последний автобус в Ленинград. Моргнув ей тусклым светом мутных фар, он прополз мимо неё, обдав напоследок грязными брызгами из-под колёс.

 

Чуть не плача, Сима вернулась в гостиницу и набрала домашний номер, чтобы предупредить Серёжу, что вернётся в понедельник утром и сразу поедет в школу на работу. Домашний телефон ответил долгими бесполезными гудками. Сима съела в гостиничном буфете бутерброд с застарелым куском сыра, выпила стакан кефира, убедилась, что горячей воды в душе нет, и, проклиная себя, завотделом, Юрия Константиновича, мартовскую погоду, жилищно-хозяйственные службы Ленинградской области, под звуки праздничного Муслима Магомаева по радио по случаю Международного женского дня, не раздеваясь, забылась тревожным сном, боясь пропустить и утренний пятичасовой автобус.

 

Всю дорогу до Ленинграда, а потом в метро до школы Сима боролась со сном, прислонившись то к заиндевелому окну вздрагивающего на каждом повороте ветерана Львовского автозавода, то привалившись к чужому плечу в переполненном вагоне метро.

 

Первый урок уже начался, нянечка тётя Валя ожесточенно возила тряпкой по каменному полу около гардероба, вытирая лужи от растаявшего снега и бормоча себе под нос всё, что она думает об этих шалопаях и малолетних хулиганах, за закрытыми дверями учебных кабинетов слышались привычные звуки обычного школьного дня — в кабинете пения стонало старенькое пианино и нестройный хор голосил «Орлята учатся летать», в кабинете биологии жужжал кинопроектор, монотонно бубня о механизме фотосинтеза, в медкабинете рыдал первоклассник, требуя маму, в кабинете математики Николай Викторович сражался с восьмым «А», требуя тишины, а у дверей библиотеки Симу ждала старшая пионервожатая.

— Серафима Фёдоровна, — задыхаясь от волнения, прошептала Люся. — Вас к директору, срочно!

— Что случилось? Что-то с Серёжей? — сердце у Симы бешено заколотилось, и она почувствовала, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Не знаю, — продолжила шептать Люся, вытаращив от ужаса глаза. — Там какой-то дядька и ми-ли-ци-онер.

 

В просторном кабинете директрисы душно пахло валерьянкой. Светлана Павловна, тяжело осев в кресле, обмахивалась тетрадкой. Перед ней за длинным столом сидели лейтенант милиции и человек, стандартно официального вида, в строгом костюме и значком с узнаваемым профилем вождя мирового пролетариата.

 

— Вот, — облегченно выдохнула Светлана Павловна и вытерла влажный лоб. — Это его мать.

У Симы подкосились ноги, и она, не дожидаясь приглашения, опустилась на стул.

— Что с моим сыном? — почти беззвучно выдохнула Сима. — Он жив?

— Очень даже, — ответил милиционер и развязал верёвочки на тонкой серой папке, лежащей перед ним. — Ваш сын — Спивак Сергей, рождения город Ленинград, тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, девятого марта?

— Именинничек, — прошипел второй, бросив взгляд на настенный календарь, и скорбно поджал губы на гладко выбритом лице.

— Мой, — Сима расстегнула воротник блузки, ставший внезапно невероятно тугим. — Что с ним?

— Он задержан, — равнодушно ответил лейтенант. — По статье 117 УК РСФСР от одна тысяча девятьсот шестидесятого года.

— Изнасилование несовершеннолетней, — охотно пояснил второй, — до пятнадцати лет.

У дверей жалобно пискнула Люся, забывшая покинуть кабинет.

 

— Вы поедете с нами, -велел Симе милиционер. — Мы должны опросить несовершеннолетнего в присутствии одного из родителей или учителя. У Вас паспорт с собой?

— Этого не может быть, — сказала Сима и повторила, словно заклинание, — это просто невозможно.

— Все так говорят, — не стал спорить лейтенант. — Там и разберёмся. Вот и товарищ из горкома партии с нами проедет.

 

Увидев Сергея, Сима в первый момент даже не поняла, что это её сын — бледное чужое лицо, запёкшаяся кровь на верхней губе, разбитая скула, вместо правого глаза сплошной фиолетовый синяк, и абсолютное спокойствие.

— Тебя били? — бросилась к Сергею Сима. — Они тебя били?

— Успокойтесь, гражданочка, — остановил её следователь. — Никто Вашего сына здесь не бил. Прибыл к там уже в таком героическом виде. Итак, начнём по порядку: кто принёс алкоголь?

 

* * ** * ** * ** * ** * *

Шампанское на день рождения к Сергею принесла Наташа. Ещё она принесла болгарские сигареты Pogonu и бутылку венгерского вина Токай.

— Предки из Венгрии привезли, — равнодушно заметила Наташа на восторженные охи одноклассников, разглядывающих пузатую бутылку с густой жидкостью янтарного цвета. — Папахен ездил учить венгров строить развитой социализм. Вообще-то, шампанское и вино для нас, девочек, а вы уж как-то сами.

— А у нас есть, — заговорщицки подмигнул Николаев, — и вытащил из портфеля бутылку портвейна. «Скажи-ка, дядя, ведь недаром отцы травились Солнцедаром»! Happy birthday dear Серьожа!

— Фиии, — скривилась Наташа. — Какое плебейство!

— Мать у тебя золотая, — одобрительно причмокнул Петрунин, подцепив на вилку румяную котлету. — И еды настрогала, и хату оставила. У меня шнурки всегда в стакане, а если их нет, то бабка на карауле. Когда вернётся?

— Завтра, — ответил Сергей, доставая из шкафа фужеры. — Она в Волосово в командировку уехала.

— Класс, — радостно хлопнул Сергея по плечу Николаев. — Тогда гуляем на полную катушку!

— Стиляют все! — захлопала в ладоши Оля Смирнова, и проснувшийся магнитофон радостно заорал во всю мощь: «Облади-облада! »

— Фиии, — опять фыркнула Наташа, — не Битлз, конечно, но пойдёт.

 

В двенадцатом часу в дверь позвонила разъяренная соседка:

— Молодежь, пора закругляться, сейчас милицию вызову!

— Вы, наверное, уже идите, — задумчиво сказала Наташа, глядя, как Оля с Леной бросились убирать со стола, а ребята ставить мебель на свои места. — А я сегодня, пожалуй, здесь останусь. Если Серёжа не возражает.

— Натаааша, ты что, с ума сошла? — испугалась Лена. — А твои родители?

— А я им позвоню и скажу, что пойду к тебе ночевать, — усмехнулась Наташа. — У тебя телефона нет, они не проверят. Ты же не сдашь меня?

— Ты уверена? — побледнев, спросил Сергей.

— Абсолютно, — ответила Наташа, обняв его за шею. — Ты же меня любишь.

— Ребята, совет да любовь, — захлопал в ладоши Олег. — Не забудьте на свадьбу пригласить!

— Не забудем, — пообещала Наташа и поцеловала Сергея в губы.

 

Под утро звонок затрещал снова, раздался громкий стук в дверь и визгливый женский голос, к которому присоединился мужской бас, закричал:

— Немедленно откройте дверь! Наташа, сейчас же выходи!

— Родители, — Наташа испуганно села на кровати. — Не открывай.

— Они перебудят всю парадную и снимут с петель дверь, — Серёжа стал быстро одеваться.

— Какой ужас, — Наташу била дрожь. — Они нас убьют.

— Не бойся, — поцеловал её Сергей. — Мы не делали ничего дурного. Я смогу тебя защитить.

 

Он едва успел открыть дверь, как тяжёлый кулак Златопольского сбил его с ног. Сергей отлетел к стоявшей в коридоре вешалке и упал на пол. Не давая ему подняться, Златопольский начал пинать его ногами, стараясь попасть по голове, которую растерявшийся Сергей безуспешно пытался прикрыть руками. На выбежавшую на крик полуодетую Наташу набросилась Златопольская — она схватила девушку за волосы, и, царапая лицо и осыпая руганью, стала бить головой об стенку:

— Дрянь, проститутка, уличная девка, чтоб ты сдохла, прежде чем родилась, — жена партийного работника высокого ранга с искаженным в злобе лицом орала, как базарная торговка в драке с пьяными товарками.

— Мама, мамочка, не надо, мне больно, — рыдала Наташа, пытаясь устоять на ногах.

 

В парадной захлопали двери — соседка по лестничной клетке требовала прекратить всё немедленно и грозилась вызвать милицию. Её муж побежал будить дворника, жившего в полуподвальном этаже. Пришедшая вместе со Златопольскими Лена, которую те вытащили под утро из постели, требуя под страхом всех мыслимых кар отвезти их туда, где ночевала дочь, в испуге забилась в угол прихожей, не веря своим глазам. Ленин отец, не отпустивший дочь одну с обезумевшими родителями Наташи, тишайший врач-педиатр, повис на руках Златопольского, пытаясь остановить избиение Сергея.

— Прекратите, пожалуйста, прекратите, — повторял ошеломленный Гинзбург-старший. — Так нельзя, Вы его убьёте.

— И убьююю, — рычал Златопольский, вращая налитыми кровью глазами, пытаясь стряхнуть с себя, как назойливую муху, тщедушного врача. — Убью гадёныша, как бешеную собаку.

 

Оттащить Златопольского удалось только прибежавшему дворнику — дюжий Егор, невзирая на высокое положение разбушевавшегося второго секретаря горкома партии, профессиональным движением успокоил номенклатурного работника и вытолкал его на лестничную площадку. Следом Златопольская выволокла Наташу, не забыв прихватить с вешалки её пальто и шапку. Доктор Гинзбург обработал йодом лицо стонущего от боли Сергея, уложил в постель и, пообещав приехать еще раз вечером, забрал дрожащую Лену и тоже ушёл. А после обеда за Сергеем пришли из милиции.

 

Допрос закончился, и следователь вызвал конвоира. Сергей встал, пугающе привычным жестом заложил руки за спину и пропал в бесконечном коридоре.

— Почему Вы ему не верите? — спросила Сима.- Мой сын никогда не врёт.

— Мой тоже, — кивнул следователь. — Спрашиваю вчера, кто съел все конфеты, которые я подарил маме на Восьмое марта. Говорит: Змей-Горыныч прилетал, — и смотрит на меня ясным-преясным взором.

— Шутите, — голос Симы дрогнул.

Следователь достал из стопки документов листок бумаги с чернильным штемпелем.

— Вот, — он показал Симе документ. — Это заявление от гражданки Златопольской Клавдии Андреевны об изнасиловании её дочери, Златопольской Натальи, семнадцати лет. Здесь говорится, что вечером в субботу, седьмого марта, одна тысяча девятьсот семидесятого года, после вечеринки в квартире одноклассника дочери, Спивак Сергея, Ваш сын в состоянии сильного алкогольного опьянения осуществил в отношении несовершеннолетней сексуальное насилие, нанеся ей глубокую физическую и моральную травму. Справка из поликлиники номер двадцать семь Смольнинского района города Ленинграда прилагается. И только приехавшие родители смогли вырвать её из рук насильника.

— Вы же сами видели, — сказала Сима. — Его били.

— Наталья Златопольская пыталась сопротивляться, но была жестоко избита подозреваемым, — продолжил следователь, — о чём свидетельствуют следы на её лице и теле. В свою очередь, сопротивляясь, пострадавшая Златопольская, вполне возможно, разбила лицо насильнику.

— Там были свидетели, — не сдавалась Сима. — Вы говорили с ними?

— Вот протоколы опроса свидетелей вечеринки, — следователь достал еще несколько листков. — Свидетели Николаев Александр, Петрунин Олег, Смирнова Ольга и Гинзбург Елена показали, что весь вечер Ваш сын много пил, вёл себя по отношению к пострадавшей агрессивно и заявлял, что просто так она от него не уйдёт. Когда все расходились, он фактически запёр её в комнате и не выпустил. Свидетелей выяснения отношений родителей Златопольской со Спивак Сергеем нет.

— А Наташа? — не могла поверить в ужас происходящего Сима. — Она тоже сказала, что Сергей...

— Саму пострадавшую подробно опросить не удалось, она находится в больнице, — следователь отложил бумаги в сторону. — Но она подтвердила, что оставаться на ночь в Вашей квартире не собиралась, на сексуальную близость с Вашим сыном не соглашалась, и всё произошло помимо её желания.

— Что мне делать? — неживым голосом спросила Сима.

— Вам будет предоставлен государственный адвокат, — следователь достал пачку сигарет и с облегчением закурил. — Он свяжется с Вами.

 

Страшный долгий день — девятое марта, день рождения сына — всё не кончался. Идти домой не хотелось, и Сима вернулась в школу. Уроки давно закончились, и шаги в пустом коридоре звучали угрожающе гулко.

— Серафима Фёдоровна, — раздался сзади голос директрисы.- Зайдите ко мне, пожалуйста, нам надо поговорить.

— Вы же понимаете, что после случившегося, — продолжила Светлана Павловна в кабинете, — Вы не можете больше здесь работать. Наша школа не может позволить себе такую сомнительную репутацию.

— Но Светлана Павловна, — у Симы застучало в висках. — Я знаю, что мой сын ни в чём не виноват, там обязательно разберутся.

— Конечно, разберутся, — подтвердила Светлана Павловна, — наши органы честные и справедливые, но пока этого не произошло, я бы не хотела, чтобы Ваше появление рождало нездоровые слухи и обсуждения. Мы на отличном счету в РОНО, у нас правофланговая дружина.

— И это не без Серёжиного участия, — Сима еле сдержалась, чтобы не ответить резко.

— Не будем заниматься демагогией, — нахмурилась Светлана Павловна. — Нам придётся расстаться.

— Вы меня увольняете? — спросила Сима.

— Давайте сделаем так, — директриса на мгновенье задумалась. — Вы пишите заявление по собственному желанию, а я, — Светлана Павловна постучала ярко накрашенными ноготками по столу, — я позабочусь, чтобы Вашему сыну дали приемлемую характеристику.

— Приемлемую? — не выдержала Сима. — Лучшему ученику в школе, победителю олимпиад, комсоргу класса приемлемую характеристику??

— Надеюсь, мы договорились, — директриса встала, давая понять, что разговор окончен. — Положенные две недели можете не отрабатывать, я оформлю как отпуск.