Свет мой...
Сижу на полу, реву. Он в кресле, смотрит на меня, молчит. Ни «что случилось?», ни «чем помочь?», не утешает, даже не шевелится. Никак себя не проявляет, будто и нет его здесь.
Безоценочное наблюдение — кажется, так это называют психологи. Советуют применять — с практической целью.
Нет, здесь другое: спокойный взгляд со стороны. Словно он хочет узнать, понять, какая я — ничего не меняя, не осуждая и не помогая. Просто вбирает то, что видит, без неприятия или поощрения, без всякой выгоды для себя — тёплый, заинтересованный, любящий взгляд. Ну, может, самая капелька удивления в нём — оказывается, ты умеешь горевать!
Когда мне было лет пять, я очень любила горько и безутешно плакать. Папа тогда говорил: «Ну, поплачь, поплачь». Садился напротив и смотрел. Молча. Не гладил меня по голове, не старался отвлечь. Иногда что-то рисовал. Оказывается — меня, в слезах и неподдельном горе.
Жизнь помешала мне сохранить эти портреты, а жаль — в них была настоящая я.
Я реву, он смотрит. И, наверное, там, внутри молчащего внимательного себя, видит меня истинную, незамутнённую. Не отражение — меня. Вот оно, моё волшебное зеркальце, которое говорит всю правду, а не то, обманчивое, льстивое до оскомины: всех милее, как же! Да при чём тут все?
Это зеркало видит только меня — я такая и есть, единственная, зарёванная... я.