Богатства
Коврики были выкинуты из дачного домика: стирать. Всё кругом было сдвинуто, потревожено от векового стояния на одном месте: хозяева удумали перестановку. Лето будет здесь! Обживаться, обуютиваться, двигать «под себя». Миха невозмутимо нахлёбывал бич-пакет, угнездившись при шатком столике. В момент десантных условий существования он не чурался и химозки. А, вот, без жиденького-горяченького — чурался. Вика сидела на коробке с книгами и, облачённая в мужнины шлёпки, задумчиво разглядывала ногти на ногах.
— Чего ты, мать, жопой на знаниях? — хохотнул Миха.
— Там не знания. «Анжелика и её любовники». И варианты.
— Осерчает на тебя Анжела, — не унимался хохотач. — Увидит жопу, красивее своей.
— Вот, скажи мне, американец! — резко взяла слово Виктория.
— В чём сила?
— В чём прикол, что у нас этот Окулус стоит посреди всего? — и кивнула на трельяж.
Показалось, вековой, угрюмый трёхстворчатый монстр будто подслушал эти разговоры и, в ответ, недовольно скрипнул-топнул ножкой своей тумбы. Одно из боковых его зеркал когда-то было разбито и снято, так что теперь он напоминал любого ветерана любых боевых действий. Травмирован, но крепок.
— А куда мы его, бедолагу? В дом престарелых что ли?
— Ты оторвись, пожалуйста — я тебя прошу, ясный мой свет — от поедания вот этой своей... похлёбки. И внеси рациональное предложение по моему вопросу.
— Варианты?
— Предлагаю прямо на улицу, возле цветника его переселить. Чтобы я поливаю и, чик, посмотрела на то, какая я сногсшибательная.
— Прямо сейчас мы это делаем, — задорно кинул «в топку» очередную порцию хлёбова услужливый супруг.
— Незамедлительно. Ты же знаешь, что я изноюсь пока мы не сделаем.
Сказано — сделано. Подкрепившийся шутник и смешно кряхтящая руководительница внезапного проекта, подхватили казавшегося самому себе стационарным дачного долгожителя, и под юмористические комментарии самого несерьёзного члена семьи — выдворили трельяжишко к цветнику. В несерьёзное соседство с розовой лейкой и беспрестанно весёленьким — в хозяина — садовым гномом. Виктория тут же уселась на тумбу переселенца.
— Моя жопа со знаний и сразу в салон красоты, — прокомментировала она содеянное.
— А это ж это... — Миха взял моток шланга и закинул его в теплицу. — Половинку-то эту от зеркала помнишь кто разбил?
— Конечно! — воскликнула Вика. — Эдик сраный. Мы когда сюда шкаф привозили, он взялся тут настраивать всё, чтоб не шаталось. И локтем хуйнул в трельяжик наш бедненький.
— Бедненький-несчастненький...
По просёлочной стремглав промчался лихач на «Юпитере». Рот до ушей: завёл мотик!
— А помнишь, — Вика взволнованно вскочила и стала подтягивать шорты. — Мы на первом курсе ещё когда! Сюда забурились, ну, и кувыркались на стареньком диване. А ты давай пялиться в трельяж. Я на тебя пошла орать, типа: «Чего ты туда лупишь?» А ты сказал...
— А я сказал: «Там порнуху показывают!»
Захохотали.
— А когда ты коробку эклеров мне сюда привёз, и уехал по работе. Я их все за ночь сожрала, написала на нём кремом «Я не толстая!», и спать легла! Помнишь же?
— Ну, конечно! — Миха с улыбкой смотрел вдаль, вспомнив. — А это... Когда я после Наташкиной свадьбы здесь опохмелялся втихушку, и за трельяж спрятал вино. Ты мне: «Чего ты там облюбовал зеркало? Любуешься?» Я говорю: «С дедом разговариваю!»
— Да! — хохотала Вика. — Я говорю: «С каким еще, на хер, дедом!» А ты мне: «С духом моего деда. Он же в зеркало ушёл жить, после смерти».
— Ты сказала: «Видимо, дед тебе и наливает!»
И снова смех.
Из-под своего навеса вышел сосед, сухо поздоровался через забор, и принялся сосредоточенно прицеливаться к лезвию тяпки, вознамерившись править его точильным камнем. Счастливый обладатель «Юпитера» поднял пыль, прогрохотав уже в другую сторону.
— Ну, что? — Миха посмотрел на жену. — Заносим обратно?
— Конечно!
На «три-четыре» схватились за бока своей антикварщины. И попёрли внутрь.
<2025>