Соцреализм

А я и в семнадцать навряд ли была хороша. Но он говорил:
«На центральной высотке я вижу тебя грандиозной, шестиметровой, голой или в каменной косоворотке». 
Скульптор. Госпремия СССР. Народный, заслуженный. Орден Почета.
Он разменял девятый десяток, но вот, разглядел во мне что-то.
В его мастерскую на Малой Грузинской всё время опаздывала по-свински.
Он делал наброски с натуры, вздыхал, раздражался, тянулся к моей косе: «Ты не такая, как все».

Он целовал меня, словно генсек генсека на старом граффити, едва ль нежней.
Он говорил: «Я хочу, чтобы ты приходила к моей жене».
Он запускал мне в джинсы седую руку: «Я должен почувствовать форму, джан».
Он вспоминал, что у Фурцевой губы от ласк темнели, как баклажан.
Часто звонил вечерами, кричал что-то в трубку, причмокивал, звал.
А я повторяла, что я занята, мол, учеба, журфак, завал.
Сама отмокала подолгу в ванне, персик в тёплом меду.

Скульптор лежит теперь под Ереваном.
#Metoo.