Праздник преображения

Издалека красота казалась сияющей, но вблизи, лицо ее, рябое, напоминало изрытую кратерами лунную поверхность.

Мне, вечно путающейся между чужих ног, её ноги, обтянутые чулочным блеском, казались ослепительными.

— Красавицы!

Секретарша стояла посреди небольшого офиса, где черная мебель и белые стены должны рождать мысли только о работе.

— Вас выбрали для полета в космос! Цветы в невесомости! Они проголосовали за ваши образы и теперь — не прогадать!

Девушка с лицом кукольной нимфетки, посмотрела на меня вопросительно изумрудными глазами, но я тоже ничего не поняла.

В школе я осознала, что мое тело становится желанной целью. Мужчины начинали рассматривать меня с ног. Как вахтерша — с которой нужно вести переговоры, соблазнять обещаниями, давать взятки — я контролировала телесное сближение. Новая реальность ширилась вместе с ростом нумерации бюстгалтера. Я замкнулась, видела в каждом мужчине самца, общалась только с подругами.

Позже изменила взгляд и стала осваивать тело как первопроходцы: от надрывов на высокогорных перевалах до сомнительных трипов.

Поцелуи, в воняющих кошачьей мочой подъездах отправляли в чувственную вселенную, а грязные стены, изрисованные первобытной символикой, придавали вкус эротического праздника.

Слушалась музыка, где речитативом пересказывалась унылая реальность, а мечты размазывались по полу и вместе с плевками и спермой.

Надежды сломались о событие, после которого мои ноги стали так коротки, что я не отличалась ростом — сидя и стоя.

Преображение привело меня к созданию образа «энергетической неваляшки», готовой в любых условиях вскочить «на ноги».

Я получила армию подписчиц в интернете, которые не могли встать на реальные ноги, жаловались, но, глядя как я запрыгиваю с пола на стул, принимались вышивать крестиком и кормить голубей остатками макарон.

Снег ушел уже к февралю, а в марте, морозы сделали землю твердой, ветра и автомобили поднимали с грязного асфальта клубы желтой марсианской пыли.

Девушка с татуировкой третьего глаза на лбу содрогалась конвульсиях разрушительного танца Шивы. Кувшиноподобная женщина смотрела в окно с помраченным взглядом. Карлики, калеки... всех объединяла отвлеченная, потусторонняя красота.

И, кажется, я поняла выбор тех, кто собрал нас — найти то, что не удалось воплотить в материальном мире, оказалось слишком совершенным, ангельским, а потому вышло смятым, изломанным и неполноценным.

— Вы прошли кастинг. Теперь — о чем речь? Речь о рождении ребенка. Кого тема отрицательно радует, может уйти. Но хочу сказать — за согласие, можно просить что угодно.

— А что они могут? — выкрикнула девица, отмеченная туберкулезной красотой: череп проявил себя, крупные глаза подведены естественными тенями, но пышные рыжие волосы наполнены первобытной силой. Мелькнула мысль, что именно они будут нетленно лежать в земле.

— Не знаю. Просите, о чем мечтаете. — Секретарь взглянула на то, что видела в окне сумасшедшая. — Запросите мало, не будет праздника. Много — не получите ничего.

— Ты как сюда попала-то? — обратилась девушка трогательной изящности животного — козы или овцы. Ее портил глаз без зрачка, цвета голубоватого обезжиренного молока.

Готовя фотографии на конкурсы, я влезала на стол, делала приспособление для юбки, чтобы скрыть «наличие отсутствия» ног, ставила туфли со стразами, создавала впечатление полноценной фигуры.

Сообщение с просьбой о фотографии «обнаженной и со всеми проблемами» не так уж удивило, обман легко разоблачался.

— И я так-то. — ответила девушка с мертвым глазом. — Обычно я вижу будущее, но тут... ни тебя, ни других... все в какой-то чешуе...

— Если бы второй глаз тоже обратился в будущее, ты бы видела лучше?

— Все бы видела. Но тогда здесь трудно жить-то.

— Ты попросишь парный к какому?

Она закрыла веки и не ответила.

Высокая женщина вызывающего образа, с таким обещающим рисунком губ, что капитаны меняли маршруты космических кораблей ради их касания, тревожно прислушивалась к тому, что происходит где-то за пределами мира — ада, судя как она неожиданно бледнела и сжималась.

— А спать с ними надо? — крикнула карлица с торсом Афродиты, но смешными ручками и ножками.

— Разумеется. Другие способы лишают детей энергии. А вас выбрали, чтобы были неутомимые дети. — рябая секретарша улыбнулась так, что все поежились.

Окружающие показались маточным стадом объятым беспокойным ожиданием перед покрытием.

Мысли метались между будущим, где я смотрю с высоты человеческого роста и настоящим, которое уже приспособила под маленькую тележку для передвижений.

— А что с детьми?

Секретарь разыскала мои глаза на уровне ягодиц.

— Детей не увидите. — сухо отметила она. — Вы можете ничего не подписывать, принуждения нет, гарантий тоже. Есть ваша воля. Заходим. Думаем. Пишем хотелку. Подписываем. Или проходим. Выход через другую дверь на улицу.

Вдруг отчетливо показалось — все уже было. Ощущение не от того, что я вижу, а от душевного переживания, странного трепещущего ощущения как перед оргазмом, праздником преображения.

Я получила ответ — это происходило накануне моего зачатия.