22 июня. Отрывок из повести «Про Симу»

В начале июня тральщик Сергея встал на ремонт в доки завода Тосмаре на территории базы. Отремонтировали один двигатель, вышли в море, полетел второй. Сергей возвращался поздно, уставший, весь в мазуте. Он долго мылся в душе, а потом, бессчетное число раз разогревая на примусе чайник, стараясь не шуметь, полушепотом обсуждал с другими командирами положение в мире и на флоте. Сквозь приоткрытую дверь Симха все чаще и чаще слышала слово «война».
— Немцу верить нельзя, — убеждал Дронов. — Я этих поганцев знаю.
— А как же исторический опыт, — возражал Сергей. — Еще Бисмарк говорил: «Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских». И потом, у нас пакт.
— Чихал Гитлер и на исторический опыт, и на Бисмарка, и на пакт чихнет, — сердился Геккер. — Мне летчики говорили — немецкие самолеты каждый день границу нарушают, чуть ли ни над головой летают.
— А мы что? — кипятился Попелюшко.
— А мы должны проявлять выдержку и не поддаваться на провокации, — вынимал из коробки с надписью «Казбек» очередную папиросу Геккер. — Но ребята сами молодцы, пару раз обстреляли наглецов, те быстренько убрались.
— На море тоже неспокойно, — слышался голос Бахмана. — Вчера раненого матроса привезли в госпиталь. Обстреляли с катера без опознавательных знаков.
— Надо бы семью отправить, — осторожничал Пилипенко, к которому приехала мама с племянницей.
— Не вздумай, — понижал голос Тимофеев. — Обвинят в паникёрстве.
— Немцы воюют с Англией, на Балканах и в Африке, — приводил доводы Сергей. — Они захлебнутся на стольких фронтов воевать.
— На Гитлера вся Европа пашет, — усмехался Дронов. — Нутром чую — на нас попрет.
— Мы стоим в акватории порта как сельди в бочке, один налет и полетят щепки, — негодовал Попелюшко. — И в двух минута лёта от границы.
— Береговые батареи укрепляют днем и ночью, но медленно, все очень медленно, и с суши — дырка, — перечислял проблемы Геккер. — Капраз Клевенский — командир грамотный, база в его руках, но сушей он не командует.
— Немецкими кораблями вся нейтралка забита, шастают вдоль границы, — вторил ему Тимофеев. — А в наших портах наоборот пусто — все немецкие «купцы» ушли. Как пить дать, готовят что-то, гады.

Четырнадцатого июня по радио передали сообщение ТАСС.
«СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными», — бесстрастным голосом вещал из глубины черной тарелки диктор. — «По данным СССР, Германия неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы».

«Ну, вот, — успокаивала себя Симха, — никакой войны. Сейчас корабль Сергея отремонтируют, и мы поедем в Одессу. Сереже у нас понравится, будем есть фрукты и ездить на Ланжерон купаться».
В четверг Сергей прибежал домой днем:
— Объявили повышенную боевую готовность, — торопливо объяснял он Симхе, бросая в вещмешок сменное белье и тельняшку. — Увольнения сократили, ремонтируемся без передыха. Четырехчасовая готовность к выходу в море. В субботу постараюсь вырваться, если на ходовые не выйдем.
— А как же отпуск? — растерялась Симха.
— Будет, будет отпуск, может быть, чуть позже. — Сергей прижал к себе Симху. — Вот тебе пока, за меня будет.
И Сергей поставил на стол тяжелую фигурку боксера на внушительной подставке.
— В прошлом году дали, за победу на соревнованиях, — гордо добавил он. — Первенство всего Балтийского флота выиграл, в полусреднем весе. Сам командующий флотом вручал, вице-адмирал Трибуц.
— А зачем тебе теплые вещи в июне? — удивилась Симха, глядя, как Сергей складывает в чемодан вязаный свитер и шерстяные носки. — Эта боевая готовность так надолго?
— Это же Балтика, малыш, — улыбнулся Сергей. — Здесь в море жары не бывает.
— Сережа, мне страшно, — уткнувшись в колючий китель мужа, прошептала Симха.
— Не бойся, — Сергей поцеловал жену в макушку. — Всегда помни: я люблю тебя. Больше всех на свете.

В субботу Сергей не пришел. Симха целый день ждала его, прислушиваясь к каждому звуку в коридоре: в общежитии было тихо, даже детских голосов не было слышно, и только у Тимофеевых громко плакала Танечка — у малышки резались зубки, и она все время капризничала. Все сидели в своих комнатах, словно боялись выйти и пропасть в вязкой и тревожной тишине, какая обычно бывает перед чем-то неожиданным и страшным.

В окно Симха видела Дронова, который возился в углу двора с лопатой, яростно копая неподдающуюся землю, смешанную с битым кирпичом и остатками цемента. Вокруг него крутились мальчишки из соседнего корпуса, где жили семьи подводников. Сквозь чисто вымытое стекло было видно, как Дронов сердито гонял любопытных, чтобы те ненароком не упали в яму. Комендант уже не первый день копал эту яму, напоминавшую траншею, заботливо укрывая ее на ночь неструганными досками, которые он раздобыл где-то на территории базы, мрачно отмалчиваясь на вопрос, зачем ему это фортификационное сооружение, и становясь поводом для бесконечных шуток: кто-то предлагал хранить там картошку, кто-то интересовался, не ищет ли там Дронов клад, зарытый еще при царе, а некоторые мамочки обещали сажать туда в качестве наказания особо разгулявшихся молодцов. Дронов только фыркал в усы и беззлобно грозился, что все еще вспомнят добрым словом и его, и его яму.

— Не спишь? — поскреблась вечером в дверь неожиданно притихшая Манечка с патефоном и бутылкой портвейна «Ливадия» в руках.
Симха не спала — в комнате для политзанятий, в книжном шкафу, среди внушительных томов речей и статей товарища Сталина, она нашла случайно затерявшуюся там книжечку с повестями и рассказами Куприна и, стараясь изо всех сил отвлечься от тягостного ожидания, перечитывала «Гранатовый браслет», пытаясь, вопреки автору, представить счастливый конец для этой несчастливой истории трогательной и безответной любви.

— Твой не приходил? — спросила участливо Манечка и, ловко открыв бутылку, налила в два стакана рубиновую тягучую жидкость. — И Тимофеева нет, и Геккера, а Попелюшко пришел и спать. Даже говорить не мог. Его эсминец все никак не отремонтируют.
Манечка выпила и тяжело вздохнула:
— А мой с утра все возит и возит продукты на корабли, словно конец света близко. А ты как думаешь, война будет?
— Сережа говорит, что не будет, — покачала головой Симха, отодвинув свой стакан, — а я не знаю. Я все время боюсь, что я его больше никогда не увижу.
— Я не хочу войну, я на море хочу, в Ялту, надоела эта Либава,— капризно вздохнула Манечка и, просительно заглядывая Симхе в глаза, положила на стол пластинки. — Сегодня у нас тишина, как на кладбище. Давай хоть музыку послушаем, что ли? Я Утесова принесла и Шульженко, и даже Лещенко, мне Попелюшкина Инте дала, — понизила голос Манечка и негромко запела, кружась вокруг стола, картинно прижимая к груди руки и закатывая глаза:

Ах! Эти черные глаза меня пленили.
Их позабыть нигде нельзя — они горят передо мной.
Ах! Эти черные глаза меня любили.
Куда же скрылись вы теперь? Кто близок вам другой?

Манечка задела колченогий стол: стакан Симхи упал, в комнате приторно запахло чем-то вишнево-ванильным, а по белой скатерти поползло, растекаясь в разные стороны, кровавое пятно.
— Кто-то умер, — хихикнула захмелевшая Манечка.
Симха завороженно смотрела на это пятно, не в силах отвести взгляд: оно все увеличивалось и увеличивалось, и, добравшись до края стола, закапало вниз тяжелыми каплями. «К несчастью», — вспомнила Симха соседку Шейлу, большого знатока примет и суеверий.
Натанцевавшись, Манечка ушла, прихватив с собой бутылку и оставив патефон. Симха поставила свою любимую «Хованщину» и прокрутила несколько раз блестящую ручку. Уже засыпая, она услышала, как в соседнюю с ними дверь Попелюшко постучали, и незнакомый мужской голос крикнул: «Приказ наркома: боевая готовность номер раз. Срочно вернуться на корабль!»
Ночью ей снилось, как они с Сережей катались на кораблике по Фонтанке и громко пели: «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил!» Сергей надел Симхе свою фуражку, но ветер сдул ее, и она покатилась, норовя скользнуть за борт. Они ловили фуражку, бегая по палубе, смеясь, как дети, а пожилой капитан закладывал крутые виражи, ловко маневрируя в узкой протоке.
Проснулась Симха за пять минут до войны и, глядя в окно без занавесок на тающую прибалтийскую ночь, гоня от себя тревожное предчувствие, прислушалась к гулко стучащему сердцу, отсчитывающему последние минуты мира. Оно стучало в унисон мерно тикающему будильнику — тик-так, тик-так, тик-так, еще одна минута, еще одна... Три часа пятнадцать минут.
От первого взрыва жалобно задрожали стекла, и упала на пластинку с оперой Мусоргского игла оставленного Манечкой патефона, и в рев моторов и грохот взрывов ворвался мощный баритон Андреева:
«Не спи, русский люд, ворог не дремлет! Ах, ты и в судьбине злосчастная, родная Русь! Кто ж, кто тебя, печальную, от беды лихой спасет? Аль недруг злой наложит руку на судьбу твою? Аль немчин злорадный от судьбы твоей поживы ждет?»

По коридору метались полуодетые женщины, плакали разбуженные дети. Дронов, босиком, в рваной тельняшке, черных сатиновых трусах, хватал женщин за руки и, подталкивая их к выходу, страшным голосом кричал: «В укрытие, все в укрытие!» Укрытием оказалась знаменитая яма Дронова, которая должна была спасти растерянных и испуганных людей. В яме было тесно: прижавшись друг к другу, все еще не веря в происходящее, женщины смотрели, как самолеты с крестами на крыльях заходили с моря и, сбросив несколько бомб на Каросту и Тосмаре, уходили в сторону Батского аэродрома.
— Этого не может быть, этого не может быть, — как заклинание повторяла Симха, вздрагивая от очередного гулкого удара.
— Это, наверное, учение? Правда, да? — спрашивала племянница Пилипенко, обнимая растерянную бабушку.
— Война это, девки, твою мать, — грубо выругался Дронов. — Я всегда говорил — немцу верить нельзя!

Налет прекратился так же неожиданно, как и начался: выпустив на прощанье пулеметную очередь, немецкие самолеты, словно издеваясь, покачали крыльями и ушли в сторону моря. На их перехват не поднялся ни один самолет, с земли не прозвучал ни один выстрел из зенитки.