Хуже нет, как приезжать на чужую «незавершёнку»

Хуже нет, как приезжать на чужую «незавершёнку». Кто-то строил-строил, потом деньги у заказчика кончились. И этот недострой год стоит, два стоит, три стоит, пока его не решат достроить.

И тогда свистать всех наверх!

Вот мы присвистываем, и что мы видим? Полфасада с утеплителем, полфасада с клинкером. Стены наполовину прошпатлеваны. Наполовину загрунтованы. Чем шпатлевали, чем грунтовали? Короче, как потеплеет, надо всё заново начинать, а пока на улице холодно — у нас «внутрянка», всё старое счищать, затирать, отскребать.

У меня напарница Поля, симпатичная, подвижная. С ней приятно и работать, и поболтать, если не очень пыльно в помещении.

— Ух, погуляем, — Поля обдирает плёнку с пластиковых окон, — завтра Рождество.

— Надо чего-то приготовить, — соображаю я, — как раз завтра выходной.

Мы замолчали. Отдирать плёнку от окон нужно сразу, пока она не присохла. А эти пластиковые окна три года простояли. То солнце, то мороз. Плёнка вмёртвую. И растворитель не привезли, чтобы её отмочить.

— Вер, а ты рождественского гуся когда-нибудь готовила? — Поля перешла к следующему окну.

— Даже вспоминать не хочу, — сказала я, — такая морока. От духовки ни на шаг, караулишь часа три, бесконечно переворачиваешь, поливаешь жиром из противня. Потом сил нет даже есть его, хотя вкуснотища, конечно.

— Расскажи, Вер, я приготовлю, — загорелась Полина, — хочу Андрюху удивить. Он мне все уши прожужжал про рождественского гуся.

— Избалуешь ты своего Андрюху, — я сделала перерыв и села на подоконник, — сейчас он у тебя что ест?

— Пельмени, — сказала Поля, — постоянно.

— Вот, — сказала я и подняла вверх указательный палец, — а начнёшь готовить духовое мясо или заливного судака — поселишься ты, Поля, на кухне навечно. И будешь с грустью вспоминать эти самые пельмени с майонезом. Или с чем вы там едите?

— С уксусом, — отозвалась Поля, — мне, Вера, на мужа времени не жалко. Небось, ты в своего-то и жульены, и кулебяки пихала бы. Если бы он у тебя был. 

— Дурочка, да я счастлива, я живу для себя, — я гордо задрала подбородок, — обхожусь постными котлетками из рыбы и тертой свеклой. И про рождественского гуся даже не вспоминаю.

— Ой, да ради бога, Вера, — подняла руки Поля, — а я своего мужа всегда буду баловать. Любит пельмени — будут пельмени. Просит гуся — будет ему гусь. У нас любовь.

— Ага, поэтому ты и вкалываешь без отдыха, — говорю я, — то тут, то дома. Любовь у них!

— Вот раньше я всегда была в тебе уверена, что ты одна-единственная в бригаде мне не завидуешь, — сказала Поля. — Никому моё счастье покоя не даёт.

Поля порывисто шагнула к выходу и опрокинула ведро с силером — пропиткой для бетона.

— Поля, давай быстро за валиком, — скомандовала я, — и размазывай по стяжке. Все равно не соберем, скандал будет.

Глядишь, ещё и денег подбросят за сверхурочную. Мы-то свою смену уже отпахали.

— Ой, Вер, — хохотала Полина, стоя под обжигающим душем, — здорово ты придумала с этим силером.

— Тебя спасала, — я тщательно втираю в волосы укрепляющий шампунь, — не расплатилась бы за него.

Шампунь я всегда улучшаю, в смысле добавляю репейное масло и настойку розмарина. Масло питает волосы, а настойка дает блеск. В наших тяжелых производственных условиях о волосах нужно заботиться особенно. Иначе будут тусклые и ломкие.

— Поль, возьми шампунь, — я протягиваю ей пластмассовую бутылочку, — Андрюха от твоих волос сегодня обалдеет.

— Не понимаю, Вер, — Поля послушно втирает шампунь, закрыв от усердия глаза, — ты такая-такая и до сих пор одна? Я ничего в жизни не умею: ни шить, ни вязать, ни борщ сварить. Могу только танцевать и целоваться. А в любви повезло!

— Поль, я научу тебя гуся готовить, — душ действует на меня благотворно, я становлюсь мягкой и податливой.

— Ой, Вер, — Поля выскакивает из душевой и пляшет вокруг меня в облаках пара и брызг, — ты мое спасение!

— Завтра едем за гусем, — сказала я, — жду тебя утром пораньше. И не забудь машину заправить.

— Есть пораньше, есть заправить, — козыряет мне Полина, — а что Андрюхе сказать? Гусь — это же сюрприз!

— Скажи, что сверхурочная, — сказала я, — силер по стяжке мажем.

— Мажем, мажем! — прыснула Поля.

— Права не забудь, — напомнила я на всякий случай.

— Ой, точно, — говорит Поля, — только мне надо ещё вспомнить, куда я их засунула.

Утром мы выехали чуть свет. Поля лежала на руле и спала.

— Поль, — сказала я, — ты права взяла?

— Не-а, — Полина посмотрела на меня сонными глазами, — вечером забыла, а утром встать не могла. Андрюха ночью замучил. Ох, Вер, как он меня мучил. Рассказать?

— Неинтересно, — я полезла в свою сумку, — мне интересно другое, я кошелёк дома оставила.

— Да заведи ты карточку наконец, как современный человек, — широко зевнула Поля, чуть не съехав в кювет, — это очень удобно. Мне Андрюха на Новый год карточку подарил, а на ней триста тысяч. Счастливая я, да? И красивый Андрюха у меня, и богатый.

— Какая карточка? — напомнила я, — мы гуся с рук покупаем.

— Вот, блин, — Поля постучала себя по лбу, — Вер, я совсем не приспособленная к жизни. Без Андрюхи я бы пропала. Я его люблю — сил нет. Вер, ты когда-нибудь любила?

— Любила и люблю.

— Да? — подскочила Поля. — И кого?

— Работу нашу адову, — сказала я, — надо за кошельком возвращаться.

— А вот и не надо, — просияла Поля, — у меня в бардачке заначка. Андрюха обеспечил, на всякий дорожный случай. Погляди, Вер.

Я поглядела. Вынула две бумажки по пять тысяч.

— Хватит? — спросила Поля.

— Хватит, — я положила деньги обратно, — если наши гуси не улетели.

— Улетели? — возмущенно сказала Поля. — Я и так от Андрюхи еле оторвалась в такую рань!

На рынке была толкучка. Из птицы брали кур и индюшек. Возле гусей никого не было.

— Какого берем? — азартно спросила Поля. — Может, вот этого? Небольшой, но симпатичный.

— Это утка, — сказала я, — гуси вон там.

Гуси мне понравились. Откормленные зерном, с жирным нежным мясом, аккуратно ощипанные и выпотрошенные. Бери любого, не ошибешься.

Я взяла с двумя жировыми складками между ногами — верный признак упитанности.

— Может, ещё чего-нибудь возьмем? — Поля завертела головой. — Говорят, мужчинам очень полезны бараньи яйца, да?

— Это ты не по адресу, — сказала я, укладывая гуся в сумку.

— Слушай, Вер, — сказала Поля, — у моего Андрюхи куча богатых друзей, найдем тебе нормального, здорового мужика. Главное в жизни — это совсем не работа.

— А любовь, да? — сказала я.

— Злость у тебя, Вера, от одиночества, — сказала Поля, — я вот тоже стервой была, но до встречи с Андрюхой.

— На, — я вручила Поле сумку, — неси своего гуся.

— Вер, ты чего злишься? — забеспокоилась Поля, сгибаясь под тяжестью сумки. — Тебе что, мужик не нужен, что ли? Я же от чистого сердца!

— Я поняла, — сказала я, — спасибочки!

— Вер, — сказала Поля, — а ты мне с гусем поможешь? Я же его спалю!

— Помогу, — я взяла вторую лямку сумки, и мы понесли гуся к машине.

Рождественский гусь получился на славу. Готовили у меня, тайком от Андрюхи, у меня отличная духовка, каких поискать. И начинка для гуся тоже у меня. Я сделала начинку с яблоками и айвой. И даже стакан красного крепленого вина добавила. Поля стояла рядом и всё записывала на тонюсенький айфон.

— Поля, — говорю я, выкладывая гуся на противень, — а Андрюха не против, что ты в бригаде трудишься? Вон как он тебя балует, и машина у тебя дорогая, и кредитка персональная, и айфон последний, и шубка норковая. А ты малярша. Не престижно вроде.

— Любит и на всё согласен, — говорит Поля.

— Понятно, — говорю я, включая духовку на полтора часа, — а самой тебе не надоело краску нюхать? И зарплата маленькая, и условия трудные — то жара, то холод. Сидела бы дома с маникюром, ходила бы на фитнес, принимала бы гостей.

— А мы с Андрюхой не хотим ничего менять, — сказала Поля, — он бизнесмен, а я малярша. Это как ролевая игра. Ты знаешь, что такое ролевая игра?

— Догадываюсь, — сказала я, — но я вообще-то серьезно спросила.

Я открыла духовку, полила гуся собравшимся на противне соком.

— Ну, если он меня бросит, так и буду маляршей, только брошенной, — пожала плечами Поля, — я же всё понимаю.

— Ну и хорошо, — я порезала оставшиеся от начинки яблоки и выложила на противень вокруг гуся.

Зазвонил айфон.

— Это Андрюха, — прошептала мне Поля. — Слушаю, солнышко. Сегодня я позже, неожиданно привезли двери, надо срочно шпатлевать откосы. А ты где? Совет директоров? Ну вот видишь, мы оба при деле. Но поужинаем обязательно вместе, сегодня же Рождество, я по тебе скучаю. Нет, я сильнее. И не спорь, милый!

Поля отключила связь.

— Сколько ещё, Вер?

— Не меньше часа, — сказала я, — потом вытащим, гусь немного отдохнет, и ещё на полчаса.

— Понятно, — вздохнула Поля, потом приободрилась, — но зато как Андрюха обрадуется. Спасибо тебе, Вер!

— Да ладно, — отмахнулась я, хотя готовить для Поли мне было приятно. Даже не знаю почему. Необъяснимая такая радость.

Легла я поздно. Пока пополоскалась в душе, пока посидела с чаем и журналом, было далеко за полночь. А утром в шесть позвонила Поля. И не по телефону, а в дверь. Она стояла на пороге и держала в руках целого и нетронутого рождественского гуся.

— Что случилось? — встревожилась я.

— Ой, Верочка, спасибо тебе большое, — прощебетала Поля, протискиваясь с гусем в коридор, — я его на кухне поставлю, ладно?

— Поставь, — я понемногу приходила в себя. — Что? Не понравилось? Поль, я старалась.

— Да гусь отличный, — Поля обняла меня за шею, — дело не в гусе.

— А в чём?

— Вчера приходит Андрюха с работы, я уже его жду, — Поля взяла чашку и плеснула в нее минералки, выпила. — Зажгла свечи, включила музыку, поставила на стол гуся.

— И?

— И входит Андрюха, — говорит Поля, — поцеловал меня, сел на своё место. И увидел гуся. И говорит: «Что это?» Я говорю: «Рождественский гусь. Как ты просил».

— А он?

А он говорит: «Ах, вот он какой». Я спрашиваю: «Какой?» А он: «Очень красивый. А где пельмени?» Я говорю: «Какие пельмени, Андрюш? Ты же просил гуся. Вот тебе рождественский гусь, с яблоками и айвой».

Я тоже налила себе минералки. Выпила.

А Андрюха говорит: «Нет, Поль, давай пельмени». Я говорю: «Андрюх, пельмени мы каждый день едим, а сегодня праздник. Давай есть гуся». А Андрюха говорит: «Не могу, Поль, боюсь». Чего ты, говорю, боишься? А он: «Я перемен боюсь. Я не хочу в нашей жизни ничего менять, потому что очень счастлив. Я хочу пельмени».

— Ты прости, Поля, — сказала я, — но нормальным его поведение не назовешь. Он же сам гуся просил.

— Возможно, — сказала Поля, и её глаза повлажнели, — но я его понимаю. Я и сама такая. Я ничего не хочу менять в нашей жизни. Я тоже гуся не ела. Я тоже ненормальная.

— И вы ели пельмени?

— Ели пельмени, — Поля промокнула глаза салфеткой, — две пачки в честь праздника. И вообще не спали. Странно, а я такая бодрая. Утром вскочила — и к тебе. В обнимку с гусем. А Андрюха спит. На моей подушке.

— Всё понятно, — сказала я, — оставляй гуся и иди домой, пока Андрюха не проснулся.

Поля чмокнула меня в щёку и исчезла.

Я стояла на кухне и долго смотрела на рождественского гуся. А потом полезла в морозилку и нашла пачку пельменей. Сварила и съела всю пачку, задвинув гуся в дальний угол.