Карла

«Я не видел ничего потому, что слишком пристально смотрел»

(Сёрен Кьеркегор)

 

— Моё знакомство с Карлой началось с небольшого конфуза. Когда мы занимались сексом, и я оказался сзади, то обнаружил у неё на спине татуировку земного шара.

Гомер откинулся назад и раздавил дном стакана небольшого дикобраза, неосмотрительно забравшегося к нам на стол.

— Хм. Это так жертвенно — нести на своей спине всю тяжесть мира. Но в чём конфуз?

Я обратился к проходящей мимо официантке:

— Убери со скатерти труп животного, самка.

Официантка Николь улыбнулась:

— Конечно, минуточку.

— Конфуз, — снова напомнил мне Гомер.

— На земном шаре Карлы, ниже полуострова Индостан я увидел два небольших острова — Гугул и Футу. Надписи были на латыни. Что примечательно, правый берег острова Футу находился недалеко от спящего вулкана, и я предположил, что появление островов, возможно, стало следствием предполагаемого извержения. Я так увлёкся размышлениями, что совсем забыл об эрекции, и Карла, обернувшись, объявила мне фиаско.

— Да, странное знакомство.

— Думаю, мы будем вместе всю жизнь.

— А что было дальше?

— Дальше она задумчиво смотрела вдаль.

 

**

Волосы Карлы были перевязаны терракотовой косынкой, отчего выбивающиеся из-под неё золотистые вихры казались мне сияющим нимбом.

— Ты слишком отчаянно смотришь вперёд, — она умела неожиданно начать разговор ни о чём и также внезапно его закончить.

Я погладил её по лучевой кости:

— Те два острова у тебя на копчике…

Она рассмеялась:

— Ты импотент, внимательный к деталям. Что ж, тебе только предстоит отыскать вопрос на этот ответ. Но будь более сосредоточен. Твоё внезапное бессилие лишило меня удовольствия.

Официантка Николь, убившая клиента циркулем в шею за маленькие чаевые, наконец подошла и к нам.

— Закажете что-нибудь?

Карла задумалась:

— Пожалуй, я бы съела ролы из варана. Есть что-то из Красной Книги?

Николь вздохнула:

— Только утки.

— Ах, — улыбнувшись, сказала Карла, — Ах, эти утки.

 

**

— Дружище, — Гомер действительно выглядел искренне удивлённым, — неужели ты отпустил её одну к этому румынскому повесе?

Я успокаивающе потрепал друга по губам:

— Ну, ты просто не знаешь Карлу. Она совершенно самостоятельная и самодостаточная. Однажды она два месяца держала у себя в подвале маньяка.

— Зачем?

— Она каждую неделю вязала ему противогазы. Но не отдавала.

— Вязаный противогаз? Я полагаю, маньяк сошёл с ума?

— Наоборот. Он стал совершенно другим человеком. Буквально. Даже имя сменил. К тому же румын не так плох. Как-то раз Ниголеску месяц выслеживал в верховье пармы, близь низины степной поймы Суфийского дракона.

Гомер открыл футляр и достал флейту:

— С какой целью такие труды?

Я посмотрел на флейту:

— Румын хотел спеть ему йодль.

Гомер убрал флейту:

— Мой вопрос всё ещё висит в воздухе.

Это было правдой. Вопрос действительно висел над столом.

— Если верить всемирному атласу охоты, при первых звуках йодлевой трели Суфийский дракон откладывает яйцо. А Ниголеску просто обожает омлет.

— Так всё это из-за гастрономических утех?

—Да, но оцени подход румына.

Гомер смахнул рукой надоевший ему вопрос:

— Я был с Ниголеску в бане. У него просто огромный член.

— Плевать.

— Монументальный румынский фаллос.

— Мне всё равно.

— Гигантский орган.

— Пофиг.

— Величественный трансильванский пенис.

Я взволнованно откусил воду:

— Чёрт, Карла! Быть беде.

 

**

Ниголеску прервал затянувшееся молчание:

— Знаете, Карла, меня всегда интересовало, кто такой агностик. Блядь, я бы сходил в библиотеку, но хотел бы, чтобы это знание пришло ко мне естественным путем.

Карла вытерла с губ кровь игуаны:

— Ах, Ниголеску, вы отчаянно безнадёжны. Пейте свой стейк. Из всего, что вы только что сказали, мне понравилось только блядь.

— Значит, вы оставляете мне шанс?

Карла жестом подозвала официантку Николь:

— Ты увеличила себе грудь?

— Нет-нет, — рассмеялась Николь, — Просто немного уменьшила тело.

Карла порывисто встала и поцеловала официантку в губы:

— Изящное решение. Учитесь, Ниголеску.

Румын встал и тоже поцеловал официантку. Пчелиный гул заведения прервал сухой треск пощёчины. Румын сел. Карла немного сгладила ситуацию:

— Не обращайте внимания, Николь. Ниголеску всё ещё ищет свой половой ориентир. Это так мило. Дорогая, у тебя остался тот анекдот, который я читала здесь в пошлый четверг?

Николь кивнула:

— Разумеется. Я читала его друзьям в целомудренный вторник. Сейчас принесу.

Карла улыбнулась:

— И не забудьте плюнуть румыну в ризотто.

— Конечно, без этого мы ризотто не подаём.

 

**

— Я отдал бы всё на свете за дочь с именем Урсула.

Гомер надел лыжи.

— Что мешает?

— Наличие достойной женской особи.

— А как же Карла?

Я сел на санки.

— Карла — богиня. Боги не рожают. К тому же наличие её отпрыска в этом мире разрушит совершенство её присутствия в нём. Потеря идентичности Карлы меня убьёт.

К нам подошла Николь:

— Я так понимаю, самое время подать вам десерт?

Гомер кивнул.

— Да, время действительно подходящее. Я как раз собираюсь в путь.

Николь посмотрела на меня.

— А вы?

Я встал с санок.

— А я решил остаться. Просто хотел некоторое время посидеть на санях.

Николь достала блокнот.

— Что вам подать?

— А что вы можете предложить?

Николь на секунду задумалась.

— Минет.

Услышав про минет, Гомер мгновенно скинул лыжи.

— Я, пожалуй, тоже немного задержусь.

Николь посмотрела на меня.

— Значит, вам один минет. А вам, — она перевела взгляд на Гомера, — я рекомендую вишнёвый штрудель с гусеницами.

Я засмеялся и расстегнул брюки, а Гомер снова надел лыжи.

 

**

Карла взяла из ног Николь сложенный вдвое листок и передала его румыну.

— Вы просили шанс Ниголеску. Что ж, он у вас теперь есть. Встаньте на стул и прочтите этот старый исландский анекдот без единой запинки.

Румын обрадовался:

— Шлюшка. Мне ещё ни разу не давали за чтение.

Николь презрительно щёлкнула его по носу:

— Вы вообще производите устойчивое впечатление девственника.

Карла локтем указала ему на стул:

— Читайте уже наконец! Ниголеску.

Румын встал на стул:

— Привет! Меня зовут Гудмундур-Сольвейг Сигурдсдоттир, а моего приятеля — Дагур Бергторусон Гудмундссон. Мы решили посмотреть на вулкан Эйяфьйатлайокудль. Из Сейдаруксроукюр поехали в Мирдальсйёкюдль, Снайфедльсйёкюдль, потом через Харбнафьордур в Брюнхоульфскирья и Каульдвафельсстадюр, мимо Хваннадальсхнукюр и Ватнайекюдль, потом в Тунгнафеллсёкюдль, Стиккисхоульмур, Нескаупстадур, Фаскудфьордур, Альдейярфосс, Керлингарфьоль и Мюрдальстйокуль. Приехали. Вулкан как вулкан.

Карла была действительно рассержена.

— Какая отвратительная, скрипящая дикция…

— Но Карла, — бестактно перебил её Ниголеску, — Молю о снисхождении. Я же румын!

— Плевать! — всё больше распалялась Карла, — Как можно было в названии города Тунгнафеллсёкюдль пропустить двойную «л», а в Каульдвафельсстадюре — двойную «с»?

— Неправда, — упрямился румын.

— Не пизди, — настаивала Карла.

Не найдя, что возразить словесно, подлый румын достал эрегированный член.

Николь что-то шепнула на ухо Карле, и та вдруг сменила гнев на милость:

— Вызывайте такси, Ниголеску. Я дам вам из жалости.

Румын плотоядно улыбнулся и швырнул на стол деньги:

— Жалость есть ни что иное, как сметливое предусматривание бедствий, могущих постигнуть и нас. Так говорил Франсуа де Ларошфуко.

Карла взяла сумочку и бросила на стол семена канадской пихты:

— Всякий сброд до жалости общителен. Так говорил Артур Шопенгауэр.

 

**

— Ты оказался прав, старина Гомер. Мне только что сказали, что вчера Карла уехала из ресторана вместе с румыном.

Гомер пожал плечами:

— Это всё яшмовый стебель Ниголеску.

— Обычный член.

— Ты просто его не видел. Что собираешься делать?

Я криком пригласил Николь к нашему столику.

— Вы же видели их вчера. Расскажите, что между ними произошло и куда они поехали.

— О, — смутилась Николь, — это было так мило. Румын пытался неуклюже ухаживать. Карла воспевала неприступность, где-то жеманность, местами игривость и даже снисхождение. Ниголеску умолял о шансе и даже рассказал анекдот. Однако Карла не впечатлилась. И тогда румын достал последний аргумент.

Я не выдержал:

— И что? Бастионы пали?

— Рой трахнула? Ой, простите, Троя рухнула? — поинтересовался Гомер.

— Трудно сказать, — хитро прищурилась Николь, — но уехали они вместе.

Мне пришлось немного понизить голос:

— Я надеюсь, вы сохранили наш «десерт» в секрете?

— Вы про минет? — неожиданно громко воскликнула Николь, — О, не переживайте, я сохранила конфиденциальность. Как и все посетители заведения.

Гомер отрезал кусочек грейпфрутового сока:

— Что ты собираешься делать, мой друг?

Я попросил Николь принести мне кофе с нефтью и расслабленно хрустнул пальцами:

— Пущу всё на самотёк. Доверюсь судьбе. Положусь на авось. Вручу себя воле случая и поверю в лучшее. Отношения с женщиной, несущей на своей спине всю тяжесть этого мира, должны строиться на доверии и известной доле безрассудства.

Гомер вопросительно приподнял бровь:

— Продуманный похуизм?

Мне пришлось вернуть его бровь на место:

— Лень, прагматизм и жизненная опытность.

— Значит, похуизм, — засмеялся Гомер и попросил счёт.

 

**

Когда открылась дверь подвала, голый и перепуганный Ниголеску близоруко щурился, привыкая к свету. Прищуриваясь, человек уменьшает размер зрачка, благодаря чему сокращается количество света, проходящего через глаз. Это снижает размытость и искажения, которые могут возникать из-за неправильного фокусирования света.

Наконец, в проёме двери он отчётливо рассмотрел Карлу, которая держала в руке вязаный противогаз:

— Вставай на колени и немедленно надевай противогаз, ленивый пидор. И поверь, — воодушевлённо проворковала Карла, — через пару месяцев ты будешь совершенно другим человеком.

 

«Суть дела не в том, чтобы обольстить девушку, а в том, чтобы найти такую, которую стоит обольщать»

(Сёрен Кьеркегор)