Смеситель, или Три маленьких эссе о детскости

СМЕСИТЕЛЬ

Помню, как выглядел человек, которого я чуть не убила в три года. Это был длинный, худой усач возраста «дядя». Дядями назывались все мужчины старше восемнадцати и моложе шестидесяти. Одетый в грязный фиолетовый халат сотрудника овощебазы, он нёс ящик с картошкой и одним вытянутым, почти белым кабачком. Смотрел куда-то вверх с удивленным, глупым непониманием. Вот-вот, через мгновение, ему на плечо, чиркнув по уху, упадет серебристый водопроводный смеситель, который я кину из окна со словами «А это я и подавно выброшу».

Слово «подавно» я в три года знала. Слово «смеситель» — нет.

В тот день мне помогал брат. Он знал только слова «мама», «папа» и «дай». Ему только исполнилось года полтора, и он просто молча подавал мне орудия возможного убийства — всё, до чего мог дотянуться.

В каждом ящике с игрушками найдется недетское слово — сколько не пытайся его заблаговременно обнаружить и спрятать до возраста согласия.

СЛОЖНО, МАРИЯ

И как я в восемь лет могла объяснить папе, что красивая мексиканская крестьянка Мария — образцовый пример капиталистки первого поколения, своим трудом добившейся собственной фабрики, особняка и предложения руки и сердца от графа? Правда, гораздо больше мне нравилась злодейка Лорена дель Вильяр с её аннигиляционной агрессией по отношению к «деревенщине» Марии — была в этом дикая красота примитивного мифа о «старых деньгах». А потом выяснилось, что психопатку Лорену удочерили, и кровь у неё нисколько не аристократская. Так восьмилетняя девочка из 1990-х могла бы усвоить: нет плохих богатых и хороших бедных, есть невидимая рука рынка, карающая безумием праздных и вознаграждающая тружеников способностью к созданию добавленной стоимости.

Но папа всё равно почему-то взял и выбросил мою любимую книгу по сериалу «Просто Мария». Возможно, не хотел, чтобы я думала о том, что после Перестройки хоть что-то будет «просто». 

Я просто плакала.

ДЕВЯТОЕ МАРТА

Когда мы узнали, что жена моего брата беременна, у отца было лицо генерала, который только что понял, как выиграть решающее сражение. Когда брат прислал сообщение с текстом «мальчик», отец обмяк в своем кресле, растекся как-то, и заплакал. Я подумала тогда, что у него вот-вот облетят усы и борода, как иголки с сухой ели. От счастья он будто лишился пола и возраста.

«Зачем у девочек внизу такая прорезка?» — спрашивал маму двухлетний брат много лет назад. Я не знаю, зачем это всё.

Если мне снится, что я беременна, то это всегда кошмары, и лишь однажды, когда во сне я гладила огромный живот моего психотерапевта Ильи, а он лежал на спине в воде, почему-то одетый, в свитере и джинсах и отрешенно смотрел вверх, я проснулась с незнакомым ощущением благодати. Наверное, так чувствует себя отец, ожидающий сына.

«Жалею в жизни о двух вещах — сказал папа, когда мы отмечали его семидесятилетие — О том, что у меня мало детей и о том, что я не умею рисовать».

«Ты бы хотел еще мальчиков или девочек?»

«Мальчиков».

Он всегда честен со мной, как с мужиком.