Королевство тупых

Папа римский Лев XIV назвал искусственный интеллект главной проблемой человечества. Не буду оригинальной, если скажу, что отсутствие натурального, природного интеллекта — куда более актуальная проблема. И ведь нельзя сказать, что на бытовом уровне мы гораздо глупее предшествующих поколений: новинки осваиваем, контент производим, даже открытия какие-никакие делаем. Однако, как утверждают ученые, уровень интеллекта за последнее десятилетие все же заметно снизился.

Исследователи из Норвегии (Центр экономических исследований Рагнара Фриша) проанализировали результаты IQ-тестов более чем 730 тысяч участников тестирования — и обнаружили устойчивое падение интеллектуальных способностей.

Заметное снижение составило 7 пунктов всего за одно поколение. Этот феномен получил название «обратный эффект Флинна». Обратный эффект Флинна — это тенденция к снижению интеллектуальных способностей современного человечества, которая наблюдается с начала 2000-х годов.

Основными причинами такого падения названы:

— Изменения в системе образования.

— Влияние интернета.

— Воздействие СМИ.

— Изменение стиля жизни.

— Факторы окружающей среды.

Как можно заметить, вина за всеобщее отупение в основном возлагается на факторы, которые в большей степени можно назвать «культурными». В переводе на человеческий, ученые бухтят в стиле бабули из подъезда: «мол, читать и на улице гулять перестали, сидять в своих инторнетах, света белого не видють...» Но так ли все однозначно?

Еще в 1907 году В. Штерн выдвинул принцип конвергенции двух факторов, согласно которому и биологическое, и социальное в равной степени значимо для психического развития человека. Интеллект, являясь основой развития Homo Sapiens, напрямую участвует в регуляции психической функции. Которая, в свою очередь, оказывает комплексное влияние на когнитивные функции, например, через несколько ключевых механизмов:

— Внимание.

— Сосредоточение.

— Распознавания объектов.

— Запоминание информации.

Следите за руками: биологический объект ака «человек» подвергается воздействию социума. Социум формирует одобряемый набор психических реакций и поведенческих паттернов. Кои, в свою очередь, влияют на интеллект — как встроенный фильтр для базовых механизмов восприятия. Это если по-простому. А теперь попробуем углубиться. 

Воздействие социума отнюдь не ограничивается песнями и плясками «культурной» составляющей. Согласно марксистской идеологии, общество воздействует на человека через производственную деятельность. Именно она формирует человека — как продукт общественных отношений. Труд и материальное производство определяют развитие личности. Проще говоря, пока ты тянешь свою рыбку из пруда, тебе приходится взаимодействовать с продавцами блесен и лески, кокетничать с производителем удилищ и сраться с владельцем единственной на весь район фабрики катушек. Это формирует из тебя гражданина. Человек воспринимается не как изолированный индивид, а как «совокупность общественных отношений».

Данный подход часто кажется нам, осознанным и проявленным детям нового века, чрезмерно механистичным. Мы давно уловили тот факт, что идентичный доступ к средствам производства и образованию, похожий уровень жизни и условия труда, а также иные сходные аспекты социально-экономических отношений не дают гарантии производства идентичных же граждан. И неграждан тоже. 

Так, еще в начале 70-х известный социолог Энтони Гидденс выступил с критикой марксистской теории в статье «Капитализм и современная социальная теория: анализ работ Маркса, Дюркгейма и Макса Вебера» и далее — в целом цикле публикаций. Основные претензии Гидденса к марксистской теории сводились к следующему:

— Критика эволюционного подхода.

Гидденс отвергает представление о том, что общество развивается через последовательность определенных стадий к формированию классовых идентичностей.

— Отрицание полного детерминизма.

Он критикует версии марксизма, где индивид рассматривается только как продукт общественных отношений и полностью определяется своим классовым положением. Также не согласен с объяснением всех социальных явлений через принцип классового антагонизма и экономический детерминизм.

Гидденс предлагает альтернативный взгляд на изменения: он считает, что трансформация общества происходит не через революционные действия, а через повседневные практики, которые создают новые социальные институты. При этом соглашается с марксистским тезисом о том, что люди являются творцами собственной истории, но предлагает иной механизм этих изменений.

Механизм социальных изменений по Гидденсу основан на теории структурации и подразумевает дуальность структуры: структура и социальные отношения неразделимы. Опять же перевожу на человеческий: социальные взаимоотношения индивидов возможны только в пределах некоей структуры, а эта структура, в свою очередь, задает «тон» взаимоотношений. Возвращаясь к метафоре той же рыбалки, можно отметить: даже если вы с другом просто идете половить окуньков на рассвете, нужно договориться о параметрах взаимодействия — что, кто, куда, во сколько. А уж если у друга есть лодка, а у вас только спиннинг и желание, структура взаимоотношений будет еще сложнее — от дележки добычи до гребли в общем «каноэ». Да и стилистика общения будет уже иной, ведь владелец лодки — человек на селе уважаемый. 

Соответственно, социальная структура (то есть совокупность взаимосвязанных аспектов, составляющих внутреннее строение тех самых отношений) одновременно:

— Ограничивает действия индивидов и создает возможности для их деятельности.

— Является результатом их действий и влияет на самые разные стороны их осуществления. 

Соответственно, люди осознанно создают и воспроизводят общество, изменяя социальную структуру через свои повседневные действия. Осмысление своих действий и направленное влияние на социальные институты сопутствует непроизвольному применению социальных правил. А каждый человек — независимо от степени пассионарности — является активным участником процесса трансформации общества. Которое — в свою очередь — в ответ меняет самого агента изменений, то есть человека. 

«А при чем же здесь долбое... падение интеллекта?» — спросите вы. Спокойно! Мы как раз до него добрались. Доиндустриальная эпоха знала немало людей, так или иначе выбивавшихся из привычных большинству представлений о норме. В конце концов, масса дошедших до нас рукописных источников содержат рассказ как раз о таких представителях социума. Будь то правители или святые, герои исторических хроник, религиозных житий или народных преданий — каждый из них имел свое представление о том, «что такое хорошо и что такое плохо». Реализуя оное по мере своих (не) скромных возможностей. 

Если обратить пристальное внимание, можно легко заметить попытки социума (а впоследствии государства) регулировать ненормативное поведение (включая внешние проявления). Сначала — гнетом традиций и правил, общественным порицанием. А затем — и с помощью традиционного репрессивного аппарата. Безусловно, под многие конфликты можно подвести банальную политико-экономическую базу: мол, евреев гнобили за концентрацию финансовых потоков, еретиков — за попытку смены правящей религиозной группировки и тд, и тп. Ну а за что били рыжих? Жгли симпатичных баб? Гнобили поэтов?

Цепочка умозаключений типового представителя доиндустриального общества выглядела так: «ведет себя не как все = псих = больной = заразный = угроза». В этой парадигме «сжечь заразу» — единственно логичный выход. Редкие исключения в виде достаточно сильных/умных/властных/полезных вариантов настолько впечатляли современников, что автоматически попадали в письменные источники или изустные предания. 

Так, Фуко в «Психиатрической власти» пишет об институте семьи: «Нам нужно разыскать, — говорят дисциплинарные системы, — безумцев, недоразвитых, слабоумных и порочных, и, чтобы нам помочь, вы тоже должны выслеживать их у себя, в пределах семейного господства, применяя контроль дисциплинарного типа. Как только с помощью дисциплинированного таким образом господства вы обнаружите своих безумцев, ненормальных, недоразвитых и слабоумных, мы пропустим их сквозь фильтр нормализующих механизмов и вернем их вам, семьям, здоровыми, к вашему функциональному благу». Или не вернем — тут как пойдет.

Институт психиатрической помощи до самого недавнего времени включал методы, воспринимаемые сейчас исключительно как пытки: 

— Электросудорожная терапия.

— Лоботомия.

— Инсулинокоматозная терапия.

— Атропинокоматозная терапия.

— Психохирургия.

— Жгучие втирания.

— Прижигание каленым железом.

— «Тошнотная терапия».

— Специальные водолечебные приемы (погружение в холодную воду, ледяной душ).

— Использование смирительных рубашек.

— Применение наручников и цепей.

— Приковывание к койкам.

Классическая патерналистская модель психиатрии не подразумевала помощи и самопомощи как работы над ретравматизацией. Либо ты учишься регулировать свои «заскоки» и ведешь себя «как все», либо остаешься «в углу». На протяжении веков психиатрической диагноз был стигмой — абсолютным табу для любых социальных взаимодействий за пределами описанных выше. А, значит, и противопоказанием для влияния на общество. Исключения, как было сказано, — по пальцам (короли, монахи и... поэты?).

Стресс от переживания своей «непохожести» регулировался гражданином сугубо индивидуально. Максима «я не такой как все = я говно» довлела над обществом до того момента, пока индустриализация не обрушила массовую потребность в традиционалистских общественных отношениях. Первая волна «нетакусек» пришла в мир вместе с лампочками, станками и печатной прессой. Сами структуры власти, много веков подряд остававшиеся дублирующим «внешним» (по отношения к внутреннему диктату традиций и правил) контуром нормирования поведения социальных агентов — вдруг взялись поощрять инакомыслие. Ускоряя тем самым разрушение устоявшихся видов общественных отношений, препятствующих освоению новых форм труда и занятости.

Опять же, вернемся к нашим рыбам. Директор сельпо, выбросивший тачку химудобрений в пруд и три коробки консервов на прилавок, с точки зрения односельчан, — пид... новатор и революционер. А с точки зрения социальных страт — типичный капиталист. Ему все равно, как, чем и где будут добывать денежку на рыбу обычные селюки: лишь бы в итоге все осело у него. Соответственно, поощряя полет их креативной фантазии, он всего лишь страхуется от кассового разрыва.

И вот тут мы подходим к самому главному. Культ результативности и общественное поощрение «достигаторства» стали логичным и естественным продолжением начавшегося сдвига парадигмы. Интегрированное в психику каждого индивида самопринуждение в виде стремления «выше, больше, дороже» с успехом заменило все виды иного общественного давления. Хочешь жни, а хочешь куй, все равно получишь... недостаточно: вон, Вася из 42-й уже на *подставить марку/вид/локацию*. Немецкий философ Бён-Чхоль Хан, назвал эту доминирующую особенность современного человека способностью воспринимать себя как «субъекта достижений». 

Американская мечта, мотивашки из Запрещеннограмма и прочие люди со светлыми лицами десятилетиями убеждали нас, что «источник всего вокруг — в тебе, только ты ответственен за свою жизнь, измени мышление — станешь счастлив». А еще — работай, как раб на галерах, и никогда не чувствуй, что тебе уже «достаточно». Маховик успешного успеха разгонялся обществом — трансформируя его в ответ. Рабочая этика средневекового протестанта в сравнении с бешеными переработками и перманентным стрессом обычного манагера — детский лепет. Витрина достижений народного хозяйства в соцсетях мотивировала умирать на рабочем месте и игнорировать все, что не могло быть измерено в денежных единицах.

Однако все хорошее когда-либо заканчивается. Подъем мировой экономики, вылившийся в формирование личности суперпотребителя, сменился рецессией. Просто вджобывать для достижения успешного успеха стало недостаточно. Общество усилило давление, индивид отозвался. Но не усилением усилий — как можно было бы ожидать — а созданием нового поведенческого паттерна. Система дала «сбой», выдвинув новое объяснение невозможности достижения результата — психическую болезнь. Логика здесь очевидна: если позитивное мышление позволяет добиться успеха, то неуспех — следствие проблем с мышлением.

Сугубо поощряемая креативность в зарабатывании денег трансформировалась в тысячу и один способ объяснить их отсутствие: РАС, СДВГ, биполярочка, дисграфия, Туретт... И чего только не... Рационализм, свойственный высокотехнологическому обществу, наравне со спорностью многих диагностических категорий позволили создать новый миф: нейроотличие — причина краха в работе над проектом собственной жизни. Принять свою инаковость и снять стигмы с психической неполноценности — следующий шаг общества.

Бум психологических, психотерапевтических и еще всяких разных «псих-» услуг — прямое следствие всего этого кольца взаимоувязанных проблем. «Денег нет, но вы держитесь», — эпитафией на почившем образе психически здорового общества. Альтернативная нормальность агрессивно продвигается при помощи всех видов доступного воздействия. Кино, вино, домино... То есть искусство не осталось в стороне. От функционального аутиста Цукерберга до нарцисса Хауса — каждый получил свой миг славы. И пополнил ряд моделей для подражания. 

Что интересно, изменение отношения к «ненормальности» произошло достаточно быстро. По сравнению хотя бы с той же промышленной революцией и примирением с возможностью отличаться от соседа хотя бы штанами — практически мгновенно. И вот тут, конечно, не обошлось без СМИ и Интернета. Тут, как говорится, ученые не соврали. Да и многократно муссировавшийся вопрос инклюзивности и прочей толерантности в части изменения системы образования — в ту же копилку. 

Так что же с мозгами? А ничего. Альтернативная нормальность уравнивает в правах гения и дебила. А если не видно разницы, зачем стараться? Впрочем, есть и еще один момент. Первая и единственная попытка сделать что-либо редко увенчивается успехом. Еще чуть ранее облажавшемуся сказали бы: «Норм, а что ты хотел, давай старайся». Анкор, еще анкор. Сейчас: «Ну это нормально, при СДВГ (подставь свое) всегда так». Идеальная индульгенция! Сто лет назад был Бастер Китон, Чарли Чаплин и еще пара смельчаков, способных на виду у всех поскользнуться на банане. Сейчас мы видим миллионы людей, ежедневно падающих мордой в самое разнообразное д... достояние, чтобы получить лайк, ободрение или одобрение. Выглядеть идиотом — и быть им — уже не просто нормально. Это выгодно. 

И вот мы здесь. Подведу итог: социальное животное «человек» чутко реагирует на новые общественные вызовы, трансформируя тем самым разные аспекты социальных отношений. Которые трансформируют затем и самого человека. Уже и на уровне биологии. Нет потребности в толпах одинаково умных — будут толпы разнообразно тупых. Чтобы изменилась биологическая тенденция, надо менять социум. Чтобы изменился социум, надо менять экономику. Чтобы поменять экономику, надо отрефлексировать тенденцию и решиться на меры. Какие? Хороший вопрос!