Пути богини неисповедимы-6

Комната до боли напоминала ту, что была в КВД, такой же узкий пенал с кушеткой, тумбочкой и крючками для одежды на стене, но без лотка за ширмой. В душевой никого не было, да и во всём здании стало тише, большинство волонтёров разъехались по точкам. Но всё равно она заперла кабинку и лишь после этого сняла маску и очки, стянула парик, разделась и встала под тёплые струи. А когда вода достаточно размочила лейкопластырь, осторожно отклеила хвост, обмотанный вокруг бёдер. Он немного повилял, разминая затёкшие мышцы, и отшлёпал Басту по ногам и ягодицам, мстя за ограничение свободы. Она улыбнулась, поняв насколько соскучилась по этому вздорному отростку, с трудом поймала за извивающийся конец, и нежно намылила. Впервые после побега из КВД она мылась по-настоящему, ополаскивания в вокзальных туалетах и обтирания влажными салфетками — слабая замена полноценному душу. Впервые с тех пор почувствовала себя действительно чистой, что важно для каждой уважающей себя кошки.

Она ожидала увидеть в столовой ту же горелую кашу и омерзительный суп, что они привозили бомжам, но меню волонтёров отличалось от рациона их подопечных. Блюда в основном веганские, ничего мясного не было, но в уголочке, стыдливо огороженные пластиковой шторкой, были яйца и молочные продукты. Видимо, чтобы не оскорблять чувства веганов. Дурацкие времена, дурацкие правила, перевёрнутый мир, в котором хищники должны уважать чувства травоядных, — подумала Баста, но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Она взяла омлет, сыр и большой стакан молока. Уселась спиной к залу, лицом к окну, чтобы в отражении заранее увидеть приближение кого бы то ни было. В противоположном углу несколько подростков невнятного пола посасывали зелёный смузи, между столами ходила работница столовой, пополняя запас салфеток и пакетиков с солью, сахаром и его заменителем. Убедившись, что никто не смотрит в её сторону, Баста опустила маску и начала есть, не сводя взгляда с отражения. После еды потянуло в сон, навалилась вся усталость этой длинной ночи с побегом из трущоб. Кушетка оказалась удобной, постельное бельё чистым, и она крепко проспала весь остаток дня.

К вечеру её разбудили голоса, стук дверей и прочие звуки жизнедеятельности в коридоре. Она одела лицо в маску и очки, прижала париком уши, проверила надёжно ли приклеен хвост, и вышла в общество. В кафетерии было людно, шумно и дымно, вейперы соревновались в количестве колечек с одной затяжки, и за каждым столиком велись остросоциальные и политические дискуссии, запиваемые энергетиками, смузи и чаем, в котором плавали опилки, пахнущие сеном и навозом. Стоя у входа, Баста изучала пёстрое сборище фриковатых маргиналов разных возрастов от подросткового до предпенсионного. Они громко разговаривали, стараясь перекричать друг друга, всё это сопровождалось эмоциональной мимикой и жестикуляцией, показавшимися Басте какими-то чрезмерными, наигранными, фальшиво-театральными.

— Эй, Китти, иди сюда, — Никки вынырнула из-за прилавка с коробкой в руках, водрузила её на стойку и помахала, — Помоги-ка мне, надо выложить их на подносы аккуратной горкой, осторожно, ещё горячие. Справишься?

В коробке оказались хот-доги, сосиски, судя по запаху, из псевдомяса. Но местную публику это не смущало, Баста не успевала сложить горку, как булочки тут же расхватывали.

— Отложи себе в сторонку, а то эта саранча всё сметёт подчистую за пять минут, — сказала Никки.

— Спасибо, я не голодна.

— Давай вынесем мусор, заодно покурим, бери коробки, — она подхватила мешок и направилась через подсобку кафетерия наружу.

Выбросив мусор, Никки достала косяк, прикурила, глубоко затянулась, задержав дыхание, медленно выдохнула, протянула Басте, вопросительно вскинув брови над очками, та отрицательно помотала головой.

— Я должна спросить тебя, Китти, ты случайно не в розыске? Маска, тёмные очки даже вечером, вот это вот всё... ты же не убийца, террористка или что-то в этом роде? Развей мои сомнения.

— Не в розыске, и не убийца, — Баста старалась звучать убедительно, — Просто мои глаза слишком чувствительны к свету, а маска... у меня врождённое уродство, заячья губа...

— Ох, прости.., — Никки обняла её, обдав запахом марихуаны и подмышек, — Просто я тебя привела сюда и в каком-то смысле отвечаю, поэтому должна была спросить. Хочешь завтра с нами на акцию? Веганы объединились с зоо-защитниками и эко-активистами, устроим пикет напротив мясокомбината.

— Эээ.. не знаю, я думала походить по району, поискать работу...

— Ну, если что, то за участие в акциях тоже платят, не всем, конечно, есть и по-настоящему идейные, им деньги не нужны, они из вполне обеспеченных семей и со скуки придумывают себе эти идеи, другие тут ради тусовки, самовыражения, поиска друзей, себя, — Никки затянулась косяком, и после паузы продолжила, — А для некоторых это возможность подзаработать. Я студентка, например, живу в общаге, мечтаю снять отдельную квартирку-студию, съездить летом к морю, да и хорошая травка стоит недёшево.

— А кто платит за вот это всё? — Баста обвела рукой стоянку с фургонами и здание ОГТ.

— Платит тот, кому это надо. Кто хочет и может себе это позволить. Главное, что не мы, — усмехнулась она, — Кстати, за политические акции платят больше, чем за социальные.

— Да? А против кого эти акции направлены?

— Против того, кого скажут, — Никки подмигнула, затянулась в последний раз, выбросила окурок и направилась к двери, — Идёшь? Прохладно тут...

— Нет, я хочу пройтись, никогда не была в этой части города раньше.

— Мы в десять запираем центральный вход, но ты сможешь войти через эту подсобку с твоим ключом. Ну и если надумаешь поучаствовать завтра, познакомиться поближе с остальными, найдёшь меня утром в главном холле. Приятной прогулки, тут вполне безопасно, не то, что в старой промзоне.

На самом деле Басте хотелось не только прогуляться, чтоб изучить территорию. Ей хотелось мяса, вкусных животных белков, она уже поняла, что в ОГТ это табу, придётся покупать самой. Денег у неё немного и неизвестно когда удастся забрать сумку из камеры хранения, с другой стороны, можно жить в ОГТ на всём готовом, кроме мяса, и зарабатывать на участии в акциях до тех пор, пока не станет безопасным наведаться к ячейке. Путешествие в Египет лучше отложить до весны, маршруты нелегалов в приложении предполагали несколько отрезков пути пешим ходом. Она сможет взять со склада ОГТ палатку, спальник, рюкзак и другие нужные вещи, и отложить ещё денег за эти несколько месяцев.

Вероятность обретения семьи в виде обитателей ОГТ Баста не рассматривала. Она испытывала к ним естественное презрение хищника к травоядным. Кроме того, в них присутствовала некая ущербность, большинство были жертвами буллинга, абьюза и прочих гештальтов, вследствие чего страдали СДВГ, РПП, ПТСР и другими красивыми аббревиатурами, но самое странное — они этим гордились, соревнуясь между собой в тяжести травм и диагнозов, и нестандартности местоимений. Среди них было мало красивых людей — болезненно тощие и с огромным лишним весом, прыщавые и заики, с неправильным прикусом и в очках с немыслимыми диоптриями. Даже вполне симпатичные выглядели неприятно из-за какой-то неухоженности, которая, похоже, была тут в тренде — грязь под ногтями, запах изо рта, сальные, давно не мытые и нечёсанные волосы, давно не мытые и не бритые тела. Подчёркнутая натуральность фемок, отвергших не только косметику, но и эпиляцию, гордо демонстрирующих миру не только усики и монобровь, но и волосатые ноги и кусты подмышек. Они специально носили майки и штаны до колен, и была в этом какая-то вызывающая нарочитость.

Другие старались выделиться внешне — волосы, выкрашенные в яркие, кислотные цвета, заплетённые в косички или забитые перхотью дреды, обильный пирсинг, фенечки и тату, экстремальный макияж, непременная фишечка в одежде, типа кожаного ошейника с шипами, жилетки или шарфика с креативным принтом. Баста участвовала с ними в акциях, активно махала флагами, которые ей выдавали, громко кричала предписанные лозунги и речёвки, но избегала вечерних посиделок в кафетерии. Особенно после случая, когда Викки попыталась раздеть её лицо. Вообще-то, это был мужчина лет под пятьдесят по имени Виктор, который идентифицировал себя четырнадцатилетней девочкой Викки, одевался, как японская школьница, и тусил с подростками, но никто не прогонял его, опасаясь быть обвинённым в трансфобии и эйджизме. В тот день Викки пытался убедить Басту выйти из зоны комфорта, отказаться от маски и очков, и принять себя, девочки из его компании подхватили это и начали скандировать «Долой маски!». Её спасла Никки, призвав всех уважать чужие границы и личное пространство.

Волонтёры ОГТ не стали ей семьёй, лишь попутчиками на коротком отрезке пути, но не единомышленниками, большинство продвигаемых ими идей она не разделяла, некоторые считала и вовсе дикими и абсурдными. Что впрочем, не мешало ей принимать участие в их акциях, для Басты это был лишь заработок. Конечно, на конфетках фрау Ильзы она имела гораздо больше, но и этого вполне хватало на ежедневную порцию мяса или рыбы, и ещё немного удавалось отложить на будущее путешествие. Иногда она наведывалась на вокзал, но каждый раз видела подозрительных людей, и опасалась войти в здание. В итоге она решила забрать сумку весной, ближе к поездке, к тому времени наверняка Крюк откажется от стремления найти её.

Но бывали дни, когда она буквально рвалась на акции, горя идеей. Это были дни, когда по инструкции, спускаемой неизвестно откуда, на приёмной стойке в главном холле между словами «ЖИЗНИ» и «ВАЖНЫ» вешали табличку «КВАДРОБЕРОВ». Они устраивали пикеты на выставках кошек и собак, около приютов, зоомагазинов и ветеринарных клиник, требуя отменить домашних животных за их нетолерантность, токсичность и агрессивность по отношению к невинным квадроберам. 

Как-то раз они устроили акцию около приюта для бездомных квадроберов, им удалось прорваться за ворота и выпустить из клеток бедных узников, которые тут же разбежались кто куда. Баста заметила в глубине территории вольер, в котором сидел кто-то, показавшийся ей знакомым, она подошла ближе и к своему изумлению увидела Анубиса.

— Как ты сюда попал? — она приспустила маску, но и без этого он узнал её по голосу.

— Бася, ты?! Что ты тут делаешь?

— Баста, — поправила она его и достала ломик, — Освобождаю тебя, сейчас сломаем замок и беги на все четыре стороны. Но как ты тут оказался?

— В ту безумную ночь я увидел тебя, бегущую через парк, побежал вслед, мне удалось выбраться за забор КВД до пожара, но в лесу я моментально потерял тебя в темноте. К утру вышел на дорогу совсем обессиленный, меня подобрали какие-то люди, отвезли сюда. Тут вполне прилично кормят, не обижают, есть утеплённая будка. Надеюсь, меня возьмёт какая-нибудь симпатичная и богатая дамочка с нестандартными сексуальными запросами. Не надо меня освобождать, да и не знаю я, что делать с этой свободой, мне некуда идти.

Баста молча выломала замок, распахнула калитку и пошла прочь. У выхода из приюта обернулась, Анубис оставался в вольере, мало того — он закрыл калитку и пытался как-то приладить сломанный замок. Стремился починить свою тюрьму.

После этого случая её энтузиазм в борьбе за права квадроберов поугас, акции стали рутиной, лишённой огонька идеи. Скучной, серой, но неизменно прибыльной. Медленно, но неуклонно росла пачка накоплений, шли дни, недели, приближалась весна.

В тот день ОГТ организовали протест на собачьих бегах, небольшой группе активистов, в числе которых была и Баста, удалось прорваться на стадион, они уселись в ряд поперёк беговой дорожки и приклеили свои ладони к асфальту. В ожидании шоу динамики транслировали песню «Who let the dogs out?». Позже следствию так и не удалось установить, кто же выпустил собак, скорее всего в суматохе кто-то случайно нажал на кнопку, заграждение поднялось, и рычащая лавина из отборных гончих и борзых понеслась в направлении приклеенных, быстро опережая бегущих охранников. Дикий кошачий визг перекрыл собачий лай, музыку и крики шокированной публики, но через миг оборвался.

Эпилог

На том конце радужного моста стоял храм, построенный в оазисе на небольшом острове посреди широкой реки, соединённом с берегом узким перешейком, являвшемся единственной дорогой к святилищу. Полированный гранит приятно холодил босые ступни, она вышла во двор и десятки живущих при храме кошек живой волной хлынули к её ногам, каждая хотела хоть на миг прильнуть, потереться, прижаться лбом к стопам великой богини, дочери Солнца и Луны. Под их умиротворяющее урчание и мурлыканье Бастет почти забыла странный сон, оставшийся в сознании обрывками полнейшей дичи, и воздела руки к небу, посылая благословение городу на берегу, названному в её честь.