Пути богини неисповедимы-4

Баста направилась в сторону старой промзоны на окраине. После сытной еды клонило в сон, да и тело каждой мышцей вопило об усталости. С щемящей тоской вспомнила уютную лежанку с подушками в своей, похожей на гроб, комнате в КВД. Мелькнула мысль снять номер в дешёвом мотеле, но денег фрау Ильзы было совсем немного, хватит их ненадолго, и непонятно на что жить, когда они закончатся. Решила, что утро вечера мудренее, и она подумает об этом завтра. А сейчас отыщет тихий уголок для отдыха в одной из заброшек. Уголок отыскался за стопками дырявых шин в полуразрушенной автомастерской. Она подложила сумку под голову, плотнее закуталась в дождевик и мгновенно уснула.

Её разбудили чьи-то голоса за окном с выбитым стеклом. Было темно, непонятно — ещё или уже. Баста не знала, сколько проспала — пару часов или целые сутки. Один голос уговаривал, просил, умолял, дрожал. Взывал и взвывал. Второй холодно отказывал.

— Ну чего ты, Крюк, хороший же телефон, почти целый, работает ещё, возьми, а?...

— Не возьму. Экран треснул, зарядки нет, осталось двадцать процентов. Нахера мне этот мусор.

— Ну возьми, будь человеком... или дай в долг хоть капельку, пожалуйста, помираю же...

— Не дам. Знаю, как ты долги возвращаешь. Отвали.

— Ну я отработаю! Всё, что скажешь, сделаю! Хочешь, отсосу?..

— Фу, бля, нет! У тебя не рот, а чашка Петри. Будет нормальный товар — приноси, а сейчас отвали, мне некогда.

— Ну, Крюююк...

Послышался звук отъезжающего автомобиля, мольбы перешли в жалобный скулёж, прерываемый виртуозными проклятиями в адрес неэмпатичного Крюка. Баста с минуту разглядывала тощего транса в коротенькой маечке и блестящих шортиках в обтяжку, прежде чем выйти из тени.

— Держи, — она протянула таблетку, из тех, что «от очень сильной боли», — Покажи телефон.

Отчаявшийся наркоман даже не спросил, что это за таблетка, жадно схватил и, словно боясь, что отберут, закинул в рот с редкими останками зубов. Крюк был прав — экран покрывала паутина трещин, а заряда осталось всего двадцать процентов, но телефон работал, этого вполне хватит, чтоб узнать то, что ей нужно. Баста зашла на страницу сестры. Судя по локации, Фелиция находилась в Таиланде. Поскроллив фотки, она поняла, что та проводит отпуск в компании родителей. Вот они втроём в каком-то ресторане, родители чокаются нарядными коктейлями, нарочито-белозубо улыбаясь в камеру, а Фелиция скучающе-презрительно закатив глаза и поджав губы. Фотки на пляжах и базарах, в храмах и ночных клубах, с монахами и ледибоями, обезьянками и удавами. Телефон вскоре сдох, но Баста узнала главное — сестры нет в городе. Значит, нужно съездить домой, может Фелиция не выбросила все её вещи. А запасной ключ есть у соседки, подслеповатой бабули с такой же старой, беззубой собачкой, которая постоянно ссала на коврик у их двери.

Светало. Почти пустой автобус дребезжал металлическими внутренностями по артериям просыпающегося города. Позже, когда он набьёт своё полое нутро людьми, они погасят своими мясными телами это голодное дребезжание раннего утра. На каждой остановке автобус поглощал очередную порцию своего завтрака — хмурых, заспанных работяг и бодрых пенсионеров, громко обсуждающих очереди к врачам и цены в магазинах сети «Второй шанс», продающих просрочку. Баста слышала все эти звуки несколько приглушённо. Чтоб не привлекать внимание рогами под капюшоном, пришлось спустить паруса своих ушей, приклеив их лейкопластырем к голове. Но она даже порадовалась снижению слуха, предстояла долгая поездка, на протяжении которой ей совсем не хотелось слушать весь этот белый шум. За окном проплывали городские кварталы — серые, скучные, однообразные, а перед внутренним взором всплыл парк КВД с его аллеями и секретными тропками, зелёными лужайками, оврагами и прудами с русалками. С запахами хвои и грибов, пением птиц и ветра в густой листве, прошитой золотыми нитями солнца, в которых танцуют бабочки. Ощущением свободы и счастья. Не верилось, что это было всего три дня назад. Казалось, прошла целая жизнь. Глаза наполнились слезами, спрятанные ото всех за тёмными очками.

Автобус почти два часа петлял по городу, опорожняясь и пополняясь на остановках, одышливо отдуваясь в пробках и на светофорах. И, наконец, приехал в её район. Знакомые с детства места — площадки для выгула собак и детей, школа, где её нещадно травили сверстники из-за блога родителей, которые годами снимали и выкладывали в сеть свою дочь в разных ситуациях, иногда весьма неприглядных, зато обеспечивающих огромные просмотры, магазин, где она покупала зелень для своих шоу, ветеринарная клиника, в которой её бросила Фелиция. Всё это вызвало волну отнюдь не тёплых воспоминаний, и Баста поймала себя на том, что автоматически сунула руку в сумку, чтоб взять таблетку. Их тех, что «для поднятия настроения». Но тут же одёрнула себя, вспомнив жалкий скулёж ночного наркомана, гниющий рот с надгробиями зубов. Ей не хотелось стать такой. Баста чувствовала как легко и незаметно может попасть на крючок волшебной фармы. На Крюк.

Подойдя к дому, она поняла — что-то не так. Окна квартиры распахнуты, оттуда слышны голоса детей и взрослых, старающиеся перекричать друг друга на незнакомом языке, на балконе смуглая беременная женщина в хиджабе развешивает какие-то тряпки. Баста постучала в соседскую дверь.

— Баб Нина, это я, — между собой сёстры звали соседку одним словом, бабнина.

— Алка, ты чтоль? А Фелли сказала, что ты сбежала со стаей бездомных квадроберов.

— Да вот, вернулась.

— А чего в маске? — подслеповато щурясь, бабнина пыталась заглянуть под капюшон.

— Да подцепила какой-то вирус, не хочу Вас заразить, — она убедительно покашляла в маску, — А вы не в курсе, что за люди в нашей квартире? Неужели Фелли сдала её в аренду на время отпуска?

— Да если б в аренду. Это окупасы из чёртовых мигрантов, — бабнина перешла на шёпот, нелестные слова в адрес мигрантов считались разжиганием ненависти и карались по закону, а камеры, которые не только подглядывали, но и подслушивали, были не только в общем холле, но и на каждой площадке каждого дома, — Говорят, они отслеживают в соцсетях посты людей, уехавших в отпуск, и те могут попрощаться со своим жильём. И хер их выселишь, никакой суд не поможет. Фелли как уехала, так они на второй день выломали дверь, поменяли замки и заселились целым табором. Вот вернётся и узнает, что оказалась на улице. Сама виновата, не надо было постить фотки из Таиланда. А мне теперь мучиться на старости лет с такими соседями. Даже в магазин боюсь выйти, чтоб и мою жилплощадь не заняли. Представляешь, они неделю держали на балконе овцу! Настоящую, живую, блеющую и срущую овцу! А потом зарезали её прямо во дворе, вся стоянка в кровище! И дети эти постоянно орут и плюют на мою дверь. Варвары! А один раз их бородатый папаша расстелил свой коврик для молитвы прямо в общем холле, мы как раз возвращались с прогулки, и Баффи по привычке пописяла на него. Ты бы видела, что тут началось! Этот дикарь угрожал нас зарезать! — услышав своё имя беззубая Баффи подковыляла к двери, апатично виляя хвостом, понюхала Басту, зашлась в истерике, захлёбываясь старческим лаем, и тут же напрудила лужу, — Ну чего ты, Баффи, не узнала? Обычно она гавкает только на кошек. Успокойся, ну, это же наша Алка, не бойся, она тебя не обидит.

Басте очень хотелось обидеть ссущуюся гавкалку, почуявшую её чужеродность, но приходилось держать себя в руках.

— Баб Нина, а что они сделали с нашими вещами, не знаешь?

— Да выбросили всё, кроме мебели на помойку, часть бомжи растащили, часть до сих пор там валяется. У нас мусор не вывозят почти месяц. Мусорщики бастуют, полиция бастует, фермеры бастуют, все чего-то хотят. Только работать не хотят. Вот в наши времена такого бардака не было... Да, заткнись ты уже, Баффи, дура старая!

— Ладно, мне пора, — Баста прервала словоизвержение бабнины, едва сдерживаясь, чтоб не пнуть маразматичку Баффи.

— И куда же ты теперь пойдёшь?

— Да меня ждут там, — она неопределённо махнула рукой, — передавай привет Фелли, когда вернётся.

И поспешила прочь. Проходя мимо своей бывшей квартиры, на секунду прислушалась к гортанному многоголосью, звону посуды, резким запахам чуждой кухни, и почувствовала злорадство, представив лицо сестры. Или брата. Или кем бы она/он/они себя не идентифицировали. Сестра и дом были у Алопеции, а у Басты нет сестры. И дома нет.

Она решила вернуться в старую промзону, но перед этим придётся сходить на помойку, вдруг что-то уцелело из её вещей. Над кучами мусора каркали вороны, жужжали мухи и клубился туман вонючих испарений из разорванных мешков, меж которыми шныряли крысы размером с кошку. От миазмов заслезились глаза, и она натянула маску плотнее. В куче грязного тряпья вперемешку с гниющими объедками, использованными памперсами и прокладками, бесчисленными банками, коробками и бутылками из пластика, стекла и алюминия, из-под всего и вся, и других продуктов жизнедеятельности людей, Баста увидела кое-что из своей старой одежды, но побрезговала даже прикоснуться. С повторным злорадством заметила там и вещи Фелли. Что-то привлекло её внимание в дальнем углу за баками — большая подушка в форме сердца, белая и пушистая в прошлом. Подарок родителей на пятнадцатилетие. Она подошла ближе, на подушке лежала рыжая кошка, та самая, вдохновившая на метаморфозы, перевернувшие её жизнь. Сделала ещё шаг, кошка угрожающе зашипела, защищая то, что Баста не сразу заметила — три крохотных, мяукающих комочка. И, оставив грязную подушку в распоряжении своей шипящей музы и её потомства, она поспешила в сторону автобусной остановки, пообещав себе больше никогда не возвращаться в этот район.

В автобусе на неё вдруг навалилась тяжёлая усталость. Она чувствовала себя вымотанной, выжатой, опустошённой до капли. И не только физически. Это всего лишь абстиненция после стимуляторов, надо просто потерпеть и всё пройдёт, — уговаривала она сама себя, едва сдерживаясь, чтоб не нырнуть рукой в сумку за парочкой чудодейственных капсул. Одну для бодрости, одну для настроения. И, может быть, одну от боли. Но вместо этого попросила водителя разбудить её около рынка, пристроила сумку между щекой и окном, и задремала. Ей снилась овца с лицом Фелли, гавкающая дребезжащим старческим лаем на бородача в куфие, который огромным ножом перерезал ей горло, кровь забила фонтаном, но и это не заткнуло овцу, продолжающую косплеить Баффи. Этот визгливый лай ещё некоторое время стоял в ушах, когда водитель гаркнул в микрофон: «Эй, кто там хотел рынок? Приехали, на выход!»

Многолюдные реки в узких проходах лабиринта из прилавков и навесов текут, шумят, воняют, толкают. Эти потоки норовят унести тебя в бурлящее чрево рынка. Баста поёжилась, она всегда относилась к толпе с неприязнью и даже страхом, поэтому сделала все покупки в первой же лавке недалеко от входа, избегая углубляться во внутренности этого лабиринта. Матерчатые тапки, пара футболок, две смены белья, худи, штаны с карманами и рюкзак. Всё очень дрянного качества, но дешёвое. Подумала и добавила к покупкам парик в стиле афро, он скроет странную форму её головы и прижмёт уши. Уже когда расплачивалась, заметила около кассы лоток с масками из ткани с принтом черепов, звериных морд, монстров и персонажей мультфильмов. Внутренне усмехаясь, Баста выбрала маску с кошачьей мордой, и поспешила покинуть рынок. Впервые за последние дни она улыбнулась, пусть даже только внутренне, про себя.

Кое-как помылась и переоделась в туалете торгового центра. Зеркало отразило вполне обычную девушку с копной чёрных кудряшек и в модной маске, тёмные очки скрывают странный разрез безбровых глаз, хвост надёжно закреплён лейкопластырем, она ничем не выделяется, не вызывает любопытных взглядов. Можно в люди.

Ни Махмуд, ни посетители его забегаловки не узнали в ней ночного гостя с рогами под капюшоном. Никто и не посмотрел в её сторону. Махмуд исполнил перед ней свой ритуальный танец с ножами и гортанными заклинаниями, Баста расплатилась за шаурму и большую бутылку воды, и направилась домой. Домом она мысленно назвала заброшенную автомастерскую, в которой провела прошлую ночь. Временным, она надеялась, домом. Прохожих к этому часу почти не было и она развернула шаурму, стянула маску и начала есть на ходу. Мясо неведомых зверушек уже не показалось таким вкусным, как вчера, но она съела всё до крошки. В её положении она не может себе позволить выбрасывать еду. Денег Ильзы осталось совсем мало, но, по всей видимости, в этом районе города в ходу и другая валюта — волшебные таблетки покойной фрау. Главное — самой не употреблять. Не попасться на крючок. И не попасть в руки Крюка, который вряд ли потерпит конкуренцию на своей территории.

Эти мысли подтвердил вчерашний торчок в блестящих шортиках. Он беспокойно маячил около автомастерской — высматривал, пританцовывал, почёсывался. И, увидев Басту, бросился к ней, как мучимый смертельной жаждой бросился бы к прохладному роднику.

— Привет, а ты приоделась, я только по сумке и узнала тебя.

На всякий случай она сунула руку в карман, пальцы скользнули в перчатку-лапку с титановыми когтями, готовыми выскочить при лёгком нажатии. Транс заметил её движение и сделал шаг назад, поднял руки и затараторил.

— Оу, оу, тише! Я же с миром! Меня зовут Баффи, и я безобидна, как ангел!

Накрашенные губы какангела растянулись в максимально дружелюбной улыбке, которую несколько портили чёрные обелиски зубов и нервное подёргивание острого кадыка. Ну, хоть не ссытся и не гавкает, как его собачья тёзка, — подумала Баста, улыбнувшись про себя второй раз за этот день.

— Я только хотела спросить есть ли у тебя ещё эти вкусные таблеточки? Я бы умерла вчера, если б не ты. Продаёшь?

— По двадцатке за штуку, — наугад ответила Баста и добавила, — Десять за сто восемьдесят.

— Оу, хорошо... Дай мне пока одну, я потом отдам, клянусь жизнью! — умоляюще вскинутые брови прорезали волнами морщин потный лоб с прилипшей чёлкой розового парика, — Завтра утром, честное слово! Или отработаю. И клиентов найду. Крюк гавно продаёт, разбодяженное по сто раз, а у тебя годный товар, первоклассная фарма, прям конфетка, давно мне такое не попадалось.

— В долг не даю, — отрезала она, крепче сжав ремешок сумки.

— Погоди, у меня есть кое-что, не уходи, я на минутку, — неловко перебирая тощими ногами на огромных каблуках, транс поспешил в ближайшую подворотню и вскоре вернулся со свёртком.

Это оказался спальный мешок. Утеплённый, новенький, в упаковке, в магазине такой не меньше сотки. Баста выдала наркоману одну таблетку и, разглядывая наклейку «Гуманитарная помощь. Не для продажи!», спросила:

— Где взял, эээ... взяла?

— Волонтёры утром всякую всячину под мостом раздавали, они и завтра будут, подходи, заодно с людьми познакомишься. Тебя как звать-то?

— Китти.

— Ахах, значит, Китти, эта масочка тебе очень к лицу. Приятно познакомиться!

Таблетка уже начала действовать, Баффи перестал потеть и дёргать кадыком, зарумянился, заблестел глазами, разгладился морщинами и блаженно почёсывал нос, уши, шею, снова нос. Стал весел и словоохотлив, звал в «одно место, там отличные ребята, вы непременно подружитесь». Всего на миг Баста испытала щемящую тоску по чувству сопричастности, принадлежности к сообществу, как это было в большой семье КВД, с их простыми потребностями, дружбой и конфликтами, тёплыми объятьями и искренними драками, взаимопониманием и безусловным принятием. Но если даже зверолюди с такой лёгкостью обезумели и начали жрать друг друга, то страшно и представить чего можно ждать от «отличных ребят», обитающих в этих трущобах. Нет уж, кошка гуляет сама по себе.

— Я не ищу друзей.

Она с трудом избавилась от прилипчивого наркомана, пришлось пообещать обязательно прийти утром под мост. Не терпелось лечь, свернуться калачиком, ничего не видеть, ни слышать, ни говорить. Ныло тело, ныли мысли и чувства. Ныла душа, сказала б она, если б верила в её существование. На подходе отсекла очередной позыв взять одну из конфеток фрау Ильзы, и залезла в спальник, расстеленный в уютном закутке за стопками шин. Рядом положила обломок ржавой трубы и натянула перчатки, на случай если Баффи вернётся в ночи вместе с «отличными ребятами» чтобы отнять товар. Надо будет позаботиться о более серьёзной самозащите, хотя бы перцовый баллончик или электрошокер. Или хороший нож. Впрочем, оружием может быть что угодно — камень, палка, верёвка, целлофановый пакет, голые руки. И зубы. Баста коснулась языком острых кончиков своих длинных клыков, вспоминая с какой лёгкостью они вонзились в руку доктора, которая и проделала столь потрясающую работу, сотворив эти самые зубы. Под эти мысли она и задремала. Ей снилась бойня в КВД — кровавые ручьи на лестнице и чавканье. Сон был чутким, тревожным, несколько раз она просыпалась в поту, с бешено колотящимся сердцем, прислушиваясь и вглядываясь в темноту, но ночь прошла спокойно.

Утро было серым, моросило, и она порадовалась, что не выбросила дождевик. Под мостом оказалось довольно многолюдно, это было своеобразной площадью, точкой сборки для местных бездомных, алкашей и наркоманов. Некоторые, толкая тележки с жалким имуществом, приходили к приезду волонтёров в ожидании гуманитарки, другие прямо там и жили. Вдоль стен глубокой бетонной арки стояли палатки, коробки, мебель с помойки, лежали грязные ковры, матрасы, груды тряпья и люди. Пахло мочой, перегаром, немытыми телами, блевотиной и дымом от костров в железных бочках. Баста натянула маску повыше, после реконструкции её нос стал намного чувствительнее к запахам, особенно городским, в лесопарке КВД обострённое обоняние доставляло удовольствие, а не дискомфорт. Вскоре на трёх микроавтобусах подъехали волонтёры, развернули некое подобие полевой кухни и к амбре местного бомжатника добавились ароматы дешёвого кофе и подгоревшей овсянки.

За столиком с термосами, сахаром, одноразовыми стаканами и двухлитровой баклажкой молока стояла девушка в очках с толстыми линзами, сальные волосы выкрашены в цвета радуги.

— Доброе утро, ты новенькая? Раньше я тебя тут не видела.., — она сильно прищурилась, глаза, и без того уменьшенные линзами, сжались в тёмные точки, излучающие любопытство, — Как тебя зовут? Откуда ты? Сколько тебе лет? Я тут второй год волонтёрю, всех знаю. Меня зовут Никки, мои местоимения — они/их. Что тебе налить — чай, кофе?

— А можно стакан молока? — игнорируя остальные вопросы, спросила Баста.

— Эээ..., конечно, — крохотные буравчики за очками выразили крайнее удивление, — Хотя в первый раз на моей памяти кто-то из здешней публики просит молоко без кофе. Если голодная, вон там каша, суп горячий. Может, остались позавчерашние булочки из пекарни, если не расхватали уже.

Баста взяла полный стакан, поблагодарила и отошла подальше от людей к выходу из арки, в уголок, образованный одной из опор моста. Убедившись, что никто не смотрит в её сторону, она аккуратно приподняла низ маски и залпом выпила молоко. Чёрствые булочки, горелая каша и серый суп с лохмотьями капустных листьев не вызывали аппетита. Впрочем, местная публика, неизбалованная фуа-гра, потянулась из своих палаток и коробок за миской бесплатной похлёбки. Баста наблюдала за движением в бомжатнике. Кто-то ел, кто-то копался в мешках с вещами, выгружаемыми волонтёрами в одинаковых футболках с надписью «ОГТ» из фургонов с той же аббревиатурой на боках. Трое из них с пластиковыми корзинками в руках углубились в бомжатник, раздавая его обитателям яблоки, печенье, сигареты, шприцы и презервативы.