Пути богини неисповедимы-3

Шли недели. Благодаря тренировкам по квадробике и энергичным совокуплениям на съёмках тело Баси приобрело ту самую текучую гибкость, настоящую кошачью грацию и изящество Бастет. А процедуры поэтапно делали её лицо всё более похожим на кошачье — высокие скулы, узкий подбородок, вытянутые к вискам глаза, расщеплённая верхняя губа, переходящая в милейший розовый носик того же оттенка, что и ареолы её сосков, откуда доктор и срезал кусочек кожи для формирования этого носика. И, конечно же, уши — идеальные пирамидки на скошенном, лысом лбу с извилистыми ручейками морщинок, волосы и брови навсегда удалены лазером. А также настоящие острые клыки и хвост. С хвостом поначалу было непросто, Бася не сразу научилась контролировать его, казалось, хвост пытался жить собственной жизнью. Иногда он мог внезапно посреди шага обвить её ноги, и она неуклюже падала. Или норовил заползти в одну из норок между ног во время съёмок, вызывая смех и пикантные ощущения. Мог во время обеда или тренировки исподтишка хлестнуть соседа и спровоцировать драку. В общем, сложный хвост, с характером.

Бася давно поняла, что во время процедур тоже идёт съёмка, но её это ничуть не беспокоило. В Даркнете хватало любителей трэшатины, включая хирургию, в конце концов, не пропадать же контенту. А порно с участием зверолюдей раскупали, как горячие пирожки, обеспечивая им и стол, и кров, и чудо-таблетки, и самую продвинутую медицину, и целый штат персонала от уборщиков до съёмочных групп. Но это оказалось лишь верхушкой айсберга, подводную часть которого Бася открыла, когда полностью завершилась её трансформация. Доход от фильмов оказался лишь приятным бонусом, позитивным побочным эффектом от основного предназначения КВД.

— Как я и обещал, ты стала звездой Даркнета, — сказал Док, — Теперь пришло время стать богиней.

Её нарядили, как Бастет — массивное золотое колье, даже целый нагрудник с изображением скарабея, широкие браслеты с драгоценными камнями, диадема со змеёй, приподнявшейся надо лбом, нечто среднее между парео и набедренной повязкой из мягкой ткани с широкими полосами синего и золотого цвета. Хвост постоянно норовил задрать эту юбку, пришлось проделать небольшую дырку, чтоб выпустить его наружу. Съёмочный павильон, стилизованный под усыпальницу фараона без единой камеры. Впрочем, Бася быстро поняла, что камеры есть, но они мастерски скрыты. А вскоре поняла и зачем.

Её партнёрами стали обычные люди — мужчины и женщины с поношенными телами и в масках, скрывающих верхнюю часть лица, желающие не просто секса с зоофильским душком. Они хотели большего — трахнуть живую богиню древнего Египта. Или быть трахнутым ею. Элиты с пожилыми гениталиями любыми способами пытались взбодрить своё просроченное либидо. В один из таких сеансов Басе показалась смутно знакомой открытая часть лица одышливого толстяка с веснушками на руках. Где-то она видела этот губастый, мокрый рот и двойной подбородок с рыжей щетиной. И тогда, словно бы невзначай, в процессе эротических игр шаловливый хвост богини сорвал маску с красного, потного лица, оказавшегося лицом президента одной европейской страны.

— Оказывается, ты очень умненькая киса, благодаря тебе мы получили отличные кадры, — доктор Моро почесал Басю за ушком, ставя перед ней миску, — Ешь, заслужила! Это фуа-гра, давно запрещёно из-за жестокого обращения с животными, и оттого ещё более вкусно. Запретный плод всегда слаще. Ешь, тебе понравится.

Она ласково потёрлась лбом о его колено, и с довольным урчанием принялась за незаконный деликатес. Большего ей и не надо. Бася смутно представляла себе весь спектр преференций от шантажа подобными кадрами, но понимала, что это гораздо больше, чем доход от съёмок порно и вивисекции. Гораздо больше, чем самые большие деньги — это власть и влияние. Озорной хвост срывал маски с очень известных лиц — крупные политики и бизнесмены, главы международных организаций и корпораций, высокопоставленные судейские и армейские чины, и даже члены королевских семей.

— Мы с тобой пишем историю, — говорил доктор, с руки угощая её кусочками печени насильно закормленного гуся, — Ты настоящая богиня, Бася, ибо вершишь судьбы мира!

Бася понимала, что приносит КВД кучу немыслимых ништяков, но ей и в голову не приходило потребовать чего-то для себя. Ей действительно не надо было большего. Она же кошка. Ласка, вкусняшка, чистый лоток и доброе слово, которое, как известно, и кошке приятно. У неё не было ничего, и она была счастлива.

Зато у неё был дом и семья. Большая, шумная, вздорная семейка, члены которой постоянно грызлись и бодались между собой. Однажды Бат донесла фрау Ильзе на Нут, мол женщина-свинья не набирает вес потому, что сразу после обеда бежит в парк и блюёт за кустами. Разъярённая свинья-булимичка обозвала женщину-корову стукачкой и укусила за вымя, та попыталась её забодать, но промахнулась и сломала рог о стену. В итоге обеих увезли наверх — одной чинить рог, вторую на принудительный откорм. В другой раз драма случилась в птичнике. В тот день все обитатели КВД проспали, потому что человек-петух не прокукарекал. На групповой терапии он заявил, что больше не идентифицирует себя с петухом. Теперь он — она, курица. И больше всего на свете мечтает снести настоящее яйцо. А вечером, когда он попытался устроиться на женской половине курятника, его чуть не до смерти заклевали возмущённые курицы. Повыдёргивали перья, оторвали серёжки и гребешок, сломали клюв и выклевали глаз.

Иногда кто-то засыпал и не просыпался, объевшись вкусных таблеток, иногда кто-то не возвращался с процедур или съёмок. Фрау Ильза коротко сообщала о неудаче при операции или несчастном случае на съёмках, но Бася подозревала, что менее ценных или слишком проблемных в плане поведения экземпляров отправляли на снафф, эта категория фильмов всегда имела высокий спрос в Даркнете, обеспечивая КВД ещё один источник дохода. А примерно раз в месяц случался карантин. Тогда всех запирали в комнатах, на окна опускались металлические жалюзи, сквозь которые приглушённо доносились звуки — стрёкот вертолёта, лай настоящих собак и отдалённые выстрелы. Сафари для богатых любителей охоты на экзотическую дичь тоже приносило свои дивиденды. Но всё это ничуть не беспокоило Басю, она вполне осознавала свою ценность для КВД, была весьма сдержана с таблетками, послушна и покладиста в поведении. Доктор кормил её с рук самыми дорогими деликатесами, ласково гладил и называл своим самым великим шедевром, заставляя довольно жмуриться и мурлыкать. И, казалось, что так будет всегда. Но оказалось, что нет ничего более хрупкого, чем это самое «всегда».

В тот вечер не было съёмок, и она с разрешения доктора гуляла до поздней ночи, осваивая новый девайс — линзы кошачьего видения, а когда вернулась, то сразу почуяла неладное. В холле было темно, под ногами хрустело стекло разбитых ламп, потом она поскользнулась на какой-то луже, запахло кровью. Под лестницей лежал труп уборщика с разорванным горлом. Бася бросилась на второй этаж, откуда доносились вой, рычание, вопли ужаса и боли. Она нашла кролика-квира, забившегося за диван, он никак не мог унять дрожь и его большие передние зубы отбивали дробную чечётку. Обычно красноватое лицо альбиноса было белым, как его волосы.

— Это... это... это.., — Бася схватила его за уши, отвесила успокоительную пощёчину, кролик протяжно всхлипнул и выпалил, — Это слон! Он взбесился, а потом все сошли с ума и... и... и.., — зубы снова застучали, она отпустила его и бросилась наверх.

В последнее время человек-слон постоянно жаловался на тяжесть ног, превращённых специальными инъекциями в толстенные столбы, и непомерный вес огромных бивней. Он стал раздражительным, иногда случались вспышки агрессии, когда крушил всё вокруг, но до кровопролития не доходило. До сих пор... Оставалось только гадать, что могло так взбесить слона. Вероятно, доктор решил отправить проблемного питомца на снафф или сафари, а тот почуял, и волна животной ярости снесла остатки человеческого разума. Запах крови и адреналин убийства мгновенно свели с ума нескольких хищников, и разверзся ад. Безумие оказалось заразным, как бешенство. А также неизлечимым и фатальным, как этот жуткий вирус.

По ступеням, ведущим на третий этаж, стекали кровавые ручейки, собираясь у подножия лестницы в лужу, из которой кто-то лакал, стоя на четвереньках. Он приподнял морду, оскалился и глухо зарычал, когда Бася стрелой пронеслась мимо и полетела по ступенькам, стараясь не наступать в кровь. Навстречу, прыгая по перилам, спускался человек-бабуин, держа в пасти кисть женской руки, Бася узнала яркий маникюр одной из ассистенток доктора. А на верхней площадке она увидела источник кровавых ручейков на лестнице — фрау Ильзу. Её можно было узнать только по бейджику на груди, головы не было, она превратилась в блин из костей, мозга и волос. Басю чуть не стошнило, когда она представила, как человек-слон опускает свою жуткую ногу на лицо фрау Ильзы, и топчет его, превращая в кровавую кашу.

Часть ламп разбита, остальные мигают, выхватывая из темноты заляпанные кровью стены, поломанную мебель, тела и части тел. Отовсюду слышны стоны раненых, просьбы о помощи, мольбы о пощаде, крики ужаса и боли. И всё это на фоне чавканья, хлюпанья и хруста. Полный спектр ASRM, как в мукбанге. В этот раз Бася не сдержала волну тошноты, и её вырвало. Едва отдышавшись и стараясь не глядеть по сторонам, она побежала в конец коридора в кабинет доктора Моро. Кабинет выглядел, как посудная лавка после визита слона — всё, что могло быть разбито и перевёрнуто, было разбито и перевёрнуто. Впрочем, это и был слон.

— Бася, слава богу... это ты.., — простонал лежащий под столом доктор, его левая ступня была раздавлена ногой слона, а бок пробит бивнем, — Помоги мне, надо срочно уходить отсюда, я вызвал помощь, а эти ублюдки активировали протокол полной зачистки, — он говорил с трудом, каждое слово выталкивало ручейки крови между пальцев руки, зажимавшей рану в боку, — Скоро чистильщики будут тут, главные ворота заблокированы, но я выведу тебя, если поможешь, мы успеем, без меня тебе не выбраться..., помоги встать, — он протянул дрожащую руку.

Бася мгновенно оценила состояние доктора и перспективу тащить его на себе вниз через три этажа и лес, полный обезумевших зверолюдей. И не медля ни секунды, схватила протянутую руку и откусила большой палец. Очень ярко и остро, до звона в ушах она прочувствовала всю гамму ощущений от рвущейся под острыми зубами кожей, вкуса крови, заполнившей рот, хруста неподатливого сустава. Бася резко дёрнула головой, отрывая палец, и чуть не проглотила его, едва не поддавшись общему кровожадному безумию, охватившему КВД. И бросилась прочь, подгоняемая криками боли и проклятиями своего создателя.

На миг задержалась у трупа фрау Ильзы, чтоб взять из кармана халата ключи от шкафа с медикаментами. В её кабинете тоже всё было разгромлено, но металлический шкаф не пострадал, кроме вмятин от чьих-то рогов. Там же нашлась сумка с личными вещами фрау. Бася вывалила её содержимое, среди ключей, карточек, косметики, тампонов и прочего хлама нашла немного наличных, покидала в сумку запечатанные пакеты с разноцветными таблетками и побежала в сторону тайной калитки. Она бежала по лесопарку, прислушиваясь к звукам ночи. Со всех сторон доносились вой и грызня, но голоса сошедших с ума собратьев беспокоили гораздо меньше, чем приближающийся стрёкот вертолётных лопастей. Ещё она опасалась, что калитка, как и главный въезд, может быть заблокирована по протоколу полной зачистки, или сканер отпечатка каким-то образом поймёт, что палец отделён от хозяина, и не откроет ей путь на свободу. Но всё получилось, и Бася оказалась по ту сторону забора за пару минут до того, как зависшие над пирамидой КВД вертолёты выпустили по зданию несколько снарядов и начали кружить над парком, поливая струями напалма разбегающихся зверолюдей.

Вспышка взрыва и последующего пожара обагрили ночное небо на несколько километров вокруг. Она пулей неслась по лесу, стремясь оставить это зарево как можно дальше позади. Кроме того, один из вертолётов вылетел за пределы парка и теперь кружил над деревьями, обшаривая местность лучом прожектора в поиске возможных беглецов, и она со всех ног рванула в спасительную темноту. Только сейчас Бася смогла в полной мере оценить линзы кошачьего видения, перчатки и тапки-лапки, как она называла обувь для квадробики. Подушечки тапок-лапок мягко пружинили, коготки цеплялись за кору, помогая перелезать через поваленные деревья и карабкаться по стенкам оврагов, а глаза даже в кромешной тьме видели самые удобные места для следующего шага.

В какой-то момент она остановилась, достала из сумки таблетки, отыскала среди них розовые «для бодрости», и проглотила пару штук. Под ними можно бежать по лесу хоть до утра без остановки, чтоб максимально увеличить расстояние между собой и бывшим домом, повторяя про себя, как мантру «кошка сама по себе, кошкасамапосебе, самапосебе, сама, сама... сама...». За пару часов до рассвета она наткнулась на просёлочную дорогу, которая вывела к небольшой ферме. Бася тихонько прокралась в сарай для сена, зарылась в кучу сухой травы, пахнущей летом, и попыталась заснуть, но коктейль из стимуляторов и адреналина этой сумасшедшей ночи бурлил в крови, не давая сомкнуть глаз. Тогда она приняла зелёную таблетку «от бессонницы», и вскоре задремала. Ей снился кролик-квир, пытающийся отгрызть своими огромными передними зубами большой палец правой руки Баси, а красные глаза альбиноса сверлили её со злобной настойчивостью. Этот взгляд проникал сквозь пелену сна прямо в мозг, выдёргивая сознание из туманных глубин.

Она проснулась и увидела источник этого пристального взгляда прямо напротив лица — зелёные, почти как у неё, глаза с недобро суженными зрачками на широкой морде крупного чёрного кота. Он смотрел на неё, как на гавно.

— Мяу..., — на всякий случай сказала Бася, стараясь, чтоб это прозвучало максимально миролюбиво.

Кот вскочил боком, изогнув спину дугой, вдоль которой вздыбилась шерсть, словно гребень стегозавра, прижал уши, сделал безумное лицо, и утробно запричитал что-то похожее на «Ой-ой ой-ой-ёёё!», срываясь на верхних нотах в истерический вой. Потом страшно зашипел и ударил лапой по лицу, прочертив на щеке Баси четыре глубокие царапины. Она зашипела в ответ от боли и обиды, замахнулась, выпуская свои титановые когти, но мерзкое животное молнией выскочило из сарая, продолжая дико орать. Где-то неподалёку залаяли собаки, и Бася поняла, что надо срочно убираться отсюда. Рвать когти. Она ладонью оттерла кровь со щеки, и оглянулась в поисках какой-нибудь тряпки, чтоб вытереть руку, заметила на стене старый дождевик с большим капюшоном и, подхватив его и сумку, поспешила покинуть негостеприимную ферму, пока хозяева не проснулись от шума, поднятого этими гадкими, недружелюбными четвероногими. Пришлось улепётывать от какой-то мелкой, гавкучей шавки, преследовавшей её до ворот фермы. Псина трусливо держалась в паре метров, не рискуя приближаться на расстояние пинка, но и не отставала, оглашая предрассветную тишину противным, звонким лаем. Бася на бегу перемахнула невысокие воротца, благодаря тренировкам по квадробике это получилось легко, тренер бы гордился ею. И побежала дальше, а эта блохастая дрянь осталась у ворот, продолжая гавкать, как заведённая.

Здраво рассудив, что просёлочная дорога рано или поздно должна выйти на шоссе, а там станет понятно, в какой стороне город, Баста двинулась в путь. Она решила, что больше не будет Басей, у неё больше нет друзей. Нет, и не надо. Нет, и слава богу. Никаких друзей, и баста! Баста.

К вечеру она дошла до окраины города. Тёмные бетонные кварталы старой промзоны, разбитые фонари, много заброшенных фабрик и мастерских. Людей почти нет, не считая кучек бомжей, греющихся у костров. Баста подумала, что не будет проблемой отыскать тут место для ночлега, но сначала ей необходимо найти аптеку и поесть. Благодаря стимуляторам она не чувствовала ни усталости, ни голода, но понимала, что организм долго не выдержит, ему нужна подзарядка и отдых. И какой-то антисептик. Щека, пострадавшая от кота, была горячей и припухшей, а среди разнообразных таблеток фрау Ильзы антибиотиков не нашлось.

Продавец в ночной аптеке выложил на прилавок йод и какую-то мазь, назойливо пытаясь заглянуть под капюшон дождевика, почти полностью скрывающего лицо. Баста опустила голову ещё ниже, подумала и добавила к покупкам пачку медицинских масок, большие солнцезащитные очки, контейнер и жидкость для линз и рулон лейкопластыря. После пандемии ношение масок вошло в моду, и уже давно не вызывало удивлённых взглядов. А пластырем придётся зафиксировать непоседливый хвост. Она прикинула, как будет удобнее — обмотать его вокруг бёдер или одной из ног. Словно почуяв, что речь идёт об ограничении его свободы, хвост хлестнул её по ягодице и попытался задрать полу дождевика. Баста сунула руку в карман и через дыру в подкладке крепко ухватила вертлявый отросток. К счастью, любопытный продавец в этот момент отсчитывал сдачу и ничего не заметил.

— Вы не подскажете где тут неподалёку можно перекусить в это время? — спросила она, забирая пакет.

— Да за углом есть круглосуточная забегаловка с шаурмой «У Махмуда», если не брезгуете есть мясо сомнительного происхождения. Возможно, кошатину.

Баста не брезговала. Ей бы даже доставило особое удовольствие съесть кошку — горящие царапины на щеке напоминали о крайнем недружелюбии этих четвероногих не-братьев. И от собачатины не отказалась бы. «И мышонка, и лягушку, и неведому зверушку!» — вспомнилось ей, глядя на вращающийся вертел с пластами дымящегося мяса, истекающего шкворчащим жиром и соком, с румяной корочкой и ароматом, сводящим с ума. Она подумала, что изойдёт слюной до полного обезвоживания, в ожидании заказа. Махмуд не слишком торопился, исполняя перед каждым клиентом ритуальный танец с ножами, размашисто жонглируя ими, демонстрировал высший уровень мастерства точильного дела. Ножи визжали лезвиями, Махмуд бэквокалом подвывал на своём языке что-то экспрессивное. То ли специальное заклинание для шаурмы, то ли проклятие тупым ножам, то ли молитву. То ли просто общался с клиентами, в основном соплеменниками.

Несмотря на поздний час в крохотном помещении было многолюдно. Трудовые и не очень мигранты ели, пили, курили и громко разговаривали, помогая себе активной жестикуляцией, старались перекричать друг друга. Баста заметила, что некоторые показывают на неё пальцами, возбуждённо тараторя, а их взгляды излучают целый спектр от любопытства до изумления и страха. Не сразу она поняла, что именно так привлекло внимание, лицо было скрыто маской, а хвост обмотан вокруг бёдер и надёжно закреплён пластырем. Потрёпанный дождевик тоже вполне органичен для обитателей местных трущоб. А потом её взгляд случайно упал на зеркало над умывальником в дальнем углу, и причина ажиотажа прояснилась. Чёртовы уши, она забыла про них, и сама выглядит, как чёрт, островерхие треугольники под тканью капюшона были похожи на рога.

Баста расплатилась за шаурму и бутылку воды, и поспешила покинуть помещение полное шума и недобрых взглядов. И ядрёной смеси запахов жареного мяса, сигаретного дыма, дешёвого пива и немытых тел. Она несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух, проветривая лёгкие от амбре махмудовой забегаловки. Благо, никто не последовал за ней, в равнодушии есть и свои плюсы. Она давно поняла, что по большому счёту всем на всех наплевать, и искра мимолётного любопытства тут же гаснет под привычным безразличием. На улице было почти безлюдно, Баста огляделась и опустила маску. Горячий свёрток приятно согревал руку, она на ходу развернула его, выпустив в ночную прохладу облачко ароматного пара, и с урчанием вгрызлась в шаурму. Мясо неведомых зверушек показалось ей вкуснее, чем фуа-гра и прочие деликатесы, которыми угощал её доктор. Вкуснее, чем всё, что она когда-либо ела. Жирный сок тёк по подбородку, капал на дождевик, она откусывала большие куски, жадно глотала, почти не жуя. Напомнило период мукбанга, и сейчас ей это показалось не просто далёким, а чем-то из прошлой жизни. Причём не её, а чужой. Жизни какой-то Аллы, которая вообще-то Алопеция. А она — Баста.