Байки маслопупа
«ЯННИС-2»
Девяностые. Устав ждать вызова на работу от своего круинга и загнав для поддержания штанов всё, что было можно: всю аудио и видеоаппаратуру, машину, хороший кусок фамильных угодий со старым домом в придачу, я послал забывших обо мне кадровиков по известному адресу и начал рыскать по питерским агентствам, нанимающим моряков на работу. Рыскал долго. И дело не в том, что моряки были не нужны. Встречали-то меня везде с распростёртыми объятиями. Ну, ещё бы! Свободный английский, что по тем временам вообще было редкостью, да ещё в моём досье — практически полная линейка дизелей «Бурмейстер и Вайн». Международный рабочий диплом второго механика, в придачу. К тому же, насидевшись на берегу до посинения, я был готов идти на судно даже третьим инженером. Чего бы и ни взять такого? Но — увы и ах!
Всё накрывалось медным тазом в тот момент, когда очередной кадровик со словами «Да, ты — наш человек! Сейчас... одна маленькая формальность...» лез в свой компьютер. Тут же слащавую улыбку стирало с его морды как будто ветошью, и я слышал в ответ невразумительное блеяние типа: да, механики нужны, но вот именно сейчас и как-раз по твоей позиции нет абсолютно никаких запросов от судовых компаний. Ну, конечно, как только появится что-нибудь, мы тут же тебе перезвоним...
Не перезвонил ни один. Я целыми днями шатался по городу, сверяясь со списком круингов в записной книжке. Результат везде был один и тот же. Зачёркнутых в записнухе названий становилось всё больше. Список съёживался на глазах, а вместе с ним и надежда хоть когда-нибудь выйти в море... Причём, объяснять мне, что происходит, никто из инспекторов не стремился абсолютно. Складывалось впечатление, что о моих визитах забывали сразу же, как за мной закрывалась дверь офиса. Так продолжалось около месяца. Деньги за удачно проданную дачу заканчивались. Я уже был готов идти на любое судно, в любой должности — хоть тарелки мыть на камбузе. Нет, не брали и туда...
Решил я тогда, как говорится, «на мотив, продиктованный отчаянием», заехать в свою бывшую алма матер — мореходку. Приехал, нашёл своего старого руководителя диплома. Сели у него на кафедре, повспоминали курсантские времена. Ну, и пожаловался я ему на судьбину свою горькую. И вдруг слышу в ответ: — А чего ты раньше-то ко мне не заехал, дурилка картонная? У нас при училище свой круинг образован, «Альбатрос» называется. Уж нашли бы тебе работу!
Короче, привёл он меня в этот самый «Альбатрос». Кадровик пробежал глазами мои бумаги, полез в компьютер... У меня аж всё сжалось внутри — ну, опять ведь выставят за дверь! Так и оказалось. Опять началась старая песня о том, что вакансий по позициям второго и третьего механиков нет никаких, и так далее, и тому подобное... Я уже готовился попрощаться и уйти, но тут мой руководитель сделал мне знак рукой: мол, подожди за дверью, ещё ничего не закончилось.
О чём он говорил с кадровиком — сие мне неведомо. Вышел профессор из кабинета злой и раскрасневшийся, махнул рукой в сторону закрывающейся двери: — Заходи. Всё утрясли. Пойдёшь в море.
Уже в разговоре с инспектором выяснилась причина моих неудач. Оказывается, мои предыдущие работодатели-греки занесли меня и всех остальных офицеров, прервавших контракт и не пожелавших утонуть вместе с их аварийным до последней степени судном, в так называемый «чёрный список». Официально отменённый и запрещённый Ай-Ти-Эф (грозным международным профсоюзом транспортных рабочих), он, тем не менее, подпольно существовал... И если моряк оказывался в нём, то шансов найти работу у него практически не оставалось. Можно было потихоньку вымарать компрометирующие моряка записи из этого списка, но для этого надо было обладать хорошими знакомствами в круинговых компаниях. По понятным причинам, у меня на тот момент таких знакомств не было и в помине. Я ведь всего год назад перед этим ушёл из Мурманского пароходства и перебрался назад, в свой родной Питер... Короче, выдали мне направление на судно. Как кота в мешке: никакой информации о пароходе. Ни какой двигатель, ни год постройки — ничего. Только название было известно — «Яннис-2». Да ещё порт, в который лететь надо — Рио.
Описывать дальнейшие события — всю эту беготню с бумажками в зубах по многочисленным конторам, отвечающим за правильное оформление морских документов, не буду. Кто в теме — сами знают, а остальным будет неинтересно.
Как бы там ни было, но через неделю я, в компании электромеханика и старшего помощника, уже шлялся по лондонскому аэропорту Хитроу в ожидании посадки на самолёт до Бразилии.
В самолёте чифуля, выяснив, что виски и прочие напитки разносят на халяву, самым наглым образом нажрался до положения риз. Поэтому весь полёт для нас с электроменом прошёл в напрасных попытках утихомирить буйного зомби, почему-то решившего, что он — на поезде, и порывавшегося выйти на ближайшей остановке. Замучавшись оттаскивать старпома от двери аварийного выхода, мы, с благословения и при помощи стюардесс, накачали его водкой до состояния комы. Чиф утих, но и полёт подошёл к концу.
Короче, в аэропорту Сао Паоло мы остались со всем багажом на руках и слабо реагирующим на внешние раздражители телом. Слава богу, что агент встречающей фирмы приехал быстро. Загрузив с его помощью старпома и чемоданы, мы отбыли, наконец, в Ниттерой — пригород Рио-де-Жанейро, где на судоверфи стоял наш пароход.
По прибытии мы, как и положено, представились капитану и стармеху. К нашему удивлению, слегка развинченное состояние чиф-мэйта не вызвало никаких нареканий со стороны этих двоих. Просто были вызваны матросы-кирибати и тело старпома было водворено на койку в его каюту. Попутно выяснилось, что принимать дела нам не у кого: предыдущие офицеры — поляки уже отбыли домой.
Спустились с дедом в машину. Первое впечатление было, что там взорвалась бомба. Правда, после этого кто-то старательно закрасил все обломки для придания им более достойного вида. В льялах масляно отсвечивала чёрная жижа, состоящая из всевозможных протечек топлива, масла и воды. Работающие насосы постоянно добавляли в неё новые ингредиенты через неплотности в сальниках валов. Паровой котёл стоял, так как выгорел внутри и трубки в нём повисли макаронами. Ну, упустили воду из него, бывает — так нам объяснил стармех. Зато есть утилизационный котёл, нагреваемый выхлопными газами Главного. Как Главный двигун запустим, так пар в системе и появится.
На резонный вопрос, как же запускать двигатель на холодном мазуте, который при комнатной температуре можно ножом резать, деда, чуть презрительно хмыкнув, свысока объяснил нам, салагам, что запускаются они на дизельном топливе и только потом резко переходят на мазут. Нам, привыкшим, что на советском флоте Главный прогревают минимум четыре часа, аккуратно поднимая температуру чуть ли ни по градусу в пять минут, такое заявление стармеха показалось верхом непрофессионализма, но... Конечно же, мы с электроменом промолчали.
На вопрос, почему судно стоит на судоверфи, чиф-инженер ответил:
— Да, винт потеряли. Ждём, когда водолазы его найдут.
И пояснил, увидев наши вытаращенные глаза: -Ну, что тут неясного? Пришли в Рио из Сингапура. Дали задний ход. И всё улетело: обтекатель, гайка винта, сам винт... А он бронзовый и очень дорогой. Хозяин нанял водолазов. Найдут наш пропеллер — поставят на место и пойдём в море.
— А сколько они его ищут уже, чиф?
— Да почти два месяца...
Два месяца без движения в тропических водах? Мы с электромехаником переглянулись обречённо. Потом, когда дед флагманским линкором выплыл из ЦПУ, я спросил электрического:
— Ты подумал о том же, что и я?
— Угу. Системам охлаждения — полный кердык. Ракушки высверливать будем.
Так и получилось. Стоило мне ради профилактики снять участок одного из забортных трубопроводов — и я обеспечил всю машинную команду дивной работой недельки этак на три: мы снимали трубы одну за другой, длинными железными скребками сдирали с их стенок нахально угнездившихся там мидий и прочих моллюсков. Мотористы-кирибати были счастливы и поедали халявную жрачку прямо в машинном отделении. Нас с греческим четвёртым и русским третьим механиками аж выворачивало от этого зрелища. Но пахала банда не покладая рук, поэтому мы их не гоняли: хотят есть всякую гадость — да пусть жрут, лишь бы работали.
Закончив с забортной системой, мы переползли к системе пресной воды. Там вообще был завал. Три танка запаса оной проржавели насквозь и сообщились с танками воды балластной, которая, как известно, закачивается из-за борта, а, следовательно, солёная до безобразия. По этой причине ни попить, ни помыться на судне нормально было нельзя. Мастер ввёл строжайшую вододисциплину: пресная вода в систему подавалась только по его именному распоряжению один раз в сутки. Обычно рано утром, когда камбузники готовили завтрак.
Вся остальная банда (и это в Рио, летом, когда температура в тени превышает сорок по Цельсию!) мылась забортной водой. Через неделю у меня корка соли на шкуре практически отваливалась чешуйками, а волосы приобрели видуху панковского гребня. Поскольку греческий стармех машиной не занимался, предпочитая проводить все дни до вечера на пляжах Копакабаны, то всеми делами в «яме» заведовал второй мех, то бишь я.
Задолбавшись чесаться, я принял волевое решение — ремонтировать танки пресной воды. Кстати, сварщика на судне не было. Греческий суперинтендант в ответ на мой вопрос округлил глаза и выдал:
— Какой тебе фиттер, секонд? У нас на греческом флоте механики всё сами варят. Это тебе не Ю-эС-эС-А.
Пришлось вспоминать то, что факультативно проходили на втором курсе мореходки во время технологической практики в мастерских. Не скажу, что сразу, но начало получаться. А тут другая затыка — чем ремонтировать-то? Стальных листов на судне нет. В кладовках — какие-то обрезки невнятные. Супер железо покупать отказался — дорого, мол. Ну... Подумали мы с младшими механиками и сделали ночную вылазку на территорию завода. Пердячим паром приволокли на судно несколько тяжеленных стальных листов, «позаимствованных» на территории судоверфи, и работа закипела. Заварили мы все дыры, выкрасили танки свежей краской и залили (опять втихаря, ночью, нелегально подключившись к гидранту на причале завода) их аж до перелива через воздушники.
Утром следующего дня капитан, обнаружив, что вододисциплина нарушена самым бессовестным образом, птичкой слетел в ЦПУ с желанием сожрать механиков на месте. Каково же было его удивление и возмущение, когда он обнаружил, что мы не только не отключили подачу воды, но ещё и моем машинное отделение! От инфаркта папика спасло только моё торопливое объяснение и дальнейшая экскурсия к отремонтированным танкам.
Так, в работах больших и малых, прошёл ещё месяц. Наконец, водолазы нашли наш потерянный винт и прочие причиндалы от него. Нас шустро задвинули в сухой док, насадили винтяру на штатное место, закрепили, да и выгнали в море. К счастью, во время вынужденной стоянки мы успели очень многое отремонтировать на судне, поэтому вышли в рейс нормально: с паром в системе, с подогретым топливом, с полным запасом пресной воды и так далее.
Переползли через Атлантику и Индийский океаны, притопали в Бангладеш. Случилась, правда, по дороге одна бяка: потёк утилизационный котёл. Такой нехилый Ниагарский водопад вдруг обрушился ночью на Главный двигатель, закоротив практически все электрические девайсы на нём. Ну, подрейфовали в открытом море пару суток. Мы с третьим, надев по паре ватников, глушили потёкшие трубки в котле, а электромен с остальной бандой перебирали и просушивали коротнувшие релюхи и контакторы. Запустились к исходу вторых суток. Нормально — дошли до порта без приключений. Там нам должны были загрузить на борт оборудование нефтеразведовательной компании: буровые, трактора, домики обслуживающего персонала и ещё много всяких устройств и механизмов. По окончании погрузки пароход выглядел, как плавучий город. С домиками на палубе, в промежутках между которыми была раскреплена всякая колёсная техника.
К счастью, наши с электромехаником и третьим мехом контракты подходили к концу. По дороге в Европу мы зашли за топливом в Шарджу, в Эмираты. Там нас и сменили. Старший помощник решил продлить контракт ещё на пару месяцев и остался на борту, а мы радостно забрались в самолёт, который и доставил нас в Первопрестольную.
Потом были у меня и другие пароходы. Много. Но «Яннис» помню до сих пор. И не потому, что пахать там приходилось так, что хребты трещали. Банда на борту была отменная. Все, начиная от греков-старших командиров, и заканчивая рядовыми-кирибати. До сих пор у меня сохранились самодельные визитки, которыми мы обменялись перед расставанием. Ни с одним из своих бывших соплавателей я больше не пересекался на морских дорогах, но хочу верить, что судьба мореманская была к ним милостива.
И часто, в компании таких же как я бродяг, поднимая третий традиционный за тех, кто в море, я вспоминаю их. Удачи, друзья, семь футов под килем и спокойного моря!