Байки маслопупа

Свой первый подфлажный контракт я запомнил навсегда. На смертном одре вспоминать буду и внукам своим рассказывать!
В Мурманском пароходстве тогда как раз начало рушиться всё и вся... Самые новые современные суда пачками выводились из-под российского флага. Моряки (да что там отдельные моряки — целые экипажи!) месяцами сидели на берегу в резерве, ожидая возможности хоть на недельку выйти в море!
Я просидел тогда в вынужденном отпуске почти год. Работы не было и в ближайшем обозримом будущем не предвиделось. Всякие сторонние халтуры не давали приличного «выхлопа» и впереди отчётливо замаячило нищебродство. Ну, тут уж во мне взыграло!... Да чтоб я?... Да чтоб моя семья?... Или мы не гусары?!
Короче, на следующий уже день я тралил немногочисленные в то время круинговые агенства Питера. А надо сказать, что в среде моряков ходили самые жуткие истории об обманутых экипажах, недобросовестных хозяевах и т. д. Многие являлись плодами буйной фантазии, но многие — случались реально! Особенной нечистоплотностью в отношении нанятых экипажей отличались греки. Загоняли безработных, а потому очень сговорчивых, моряков на старые убитые, только слегка подкрашенные снаружи, суда и отправляли в рейс — без должного снабжения, без карт, иногда даже с недостаточным количеством топлива. Мол, расходуйте аккуратно, экономьте — тогда дойдёте до следующего порта. А у компании денег нет сейчас. Они будут в конце месяца, а сейчас — нет!!! Понятно, твари?! Заткнуться и работать!
И работали, закатав рукава и сжав зубы в бессильной ярости. С единственной надеждой, что не обманут и рассчитаются по окончании контракта...
Кстати, с контрактами тоже всё было весело: подписываешь контракт в круинге на шесть месяцев с окладом в тысячу «гринов», а по приезду греческий капитан подсовывает тебе другой. А там уже не шесть, а девять месяцев, да и зарплата — 600-700 бабаксов. Возмущаешься, орёшь? Вали тогда, русский, назад в свою Россию. Там будешь права качать. Какие тебе обратные билеты? На свои уваливай!
А где эти «свои» взять-то? И соглашались, и работали на убитых ржавых корытах, и исчезали иногда вместе с судами и грузом где-нибудь посреди Атлантики... Хозяину-то что? Он своё по страховке вернёт... На свалке старых пароходов ещё много, всегда можно ещё прикупить. А стадо русско-филиппинское набрать — не проблема! Вон их сколько под окном офиса блеет!...

Ладно... Это так — лирическое отступление. А тогда мне несказанно повезло: практически в первом же круинге мне предложили работу. Второй механик? Нет, ты первый раз у нас, поэтому возьмём только третьим пока. Вот, когда себя зарекомендуешь, уж тогда!... Ну, походи ещё, поспрашивай... Только учти — с работой сейчас хреново, так что не выделывайся, парень, а хватай, что дают. Пока есть... Видишь очередь какая в коридоре? Все жрать хотят, ага...
Подписал я, короче, этот контракт и уже через неделю летел в компании радиста и старшего помощника (бывшего мурманского капитана, кстати!) в Швецию, где грузилось силикатным цементом наше судно.

Агент, встретивший нас в аэропорту Стокгольма, довёз нашу группу до электрички, сунул в руки билеты и, пробурчав почему-то «арриведерчи!», отбыл в неизвестном направлении. Сорок минут езды — и мы выползли на промокший перрон. Куда дальше двигаться, где этот порт, где это судно? Кое-как выяснив у местных направление, мы с чемоданами потащились по мокрому шоссе. Шли где-то час. А что было делать? С пятью долларами в кармане на всех... Ну, дошли в конце концов.
Порт Седертельё встретил нас сырым шквальным ветром и по-подлому усилившимся холодным дождём. Судно нашли сразу — это был единственный пароход в порту. Подошли поближе — и встали в тоске, рассматривая место своей работы на ближайшие полгода. Ржавая надстройка, облупленные борта с ясно выступающими рёбрами шпангоутов, обгаженный рваный кипрский флаг за кормой...
-М-да..., — старпом сдвинул на затылок щёгольскую фуражку-гамбургку: — Попали, мля!...
Поднялись по покорёженному парадному трапу на палубу. Вахты у трапа нет. Единственная дверь в надстройку задраена. Пробурчав что-то про организацию службы на борту, старший помощник вцепился в ржавую задрайку и рванул её вверх. Раздался скрип и дверь нехотя открылась.
Вошли... Сказать, что коридор был грязен — значит не сказать ничего. Когда-то зелёный линолеум на палубе был какого-то неопределённо-бурого цвета, ржавые подтёки на некогда серых переборках... А запах! Не знаю, как у моих товарищей по несчастью, а мой вредный желудок скакнул к горлу моментально! Впрочем, судя по их бледным мордам — у них тоже. Адская смесь из вони сожжённых ногтей и горелого мяса. Бр-р!
Откуда-то из глубин надстройки выползло Нечто. За человека это замотанное в несколько рваных одёжек существо можно было принять только при очень буйной фантазии!
Впрочем, когда оно убрало с лица обрывок шарфа, то нам удалось разглядеть, что это всё-таки человек. На страшном «английском пингвиньем» это чудо-юдо вопросило, что, собственно, желают джентльмены? Джентльмены возжелали увидеть капитана данной галеры на предмет вступления в интимные отношения с капитанской матушкой и высшим менеджментом компании, и были препровождены на четвёртую палубу в каюту мастера.
Учитывая предыдущие яркие впечатления от судна, мы ожидали увидеть, наверное, что-то наподобие адской загаженной пещеры гнома, но были приятно удивлены.
Нас встретил седой благообразный грек, одетый в белоснежную футболку, шорты и вьетнамки на босу ногу. В каюте было чисто и довольно жарко. Предложив нам снять куртки и присаживаться (дополнительно саркастически хмыкнув при взгляде на морскую форму с нашивками, в которую был облачён наш старпом), он бегло пробежал глазами наши контракты и вписал нас в толстый гроссбух, лежавший у него на столе.
— С прибытием, джентльмены! Добро пожаловать на борт нашего «летучего голландца»!
Формальности были закончены на этом. Ни наши дипломы, ни другие морские документы его, похоже, не интересовали. Попрощавшись с капитаном, мы с радистёнком вышли в коридор. Нашли свои каюты, ориентируясь по табличкам над дверями.
Моя каюта выглядела так, как-будто в ней происходило какое-то лютое побоище: обрывки газет, грязная ветошь, разбегающиеся во всех направлениях тараканы, перевёрнутые стулья и рваный матрас на койке... Да... Если бы на советском судне старший помощник увидел каюту в таком состоянии, её хозяин был бы прибит к форштевню в качестве носовой фигуры! Акул пугать...
Решив разобраться с местом обитания чуть позже, я переоделся в комбинезон и рабочие ботинки и пошёл искать машинное отделение. Нашёл я его быстро по дующему в лицо горячему ветру с запахом масла и мазута. Естественно, уплотнений резиновых на дверях машины не было, и все ароматы «ямы» разносились вентиляцией по судну, смешиваясь с тошнотворной вонью с камбуза.
В Центральном посту познакомился со стармехом и вторым. Дед был родом из Москвы. Узнав, что я — питерский, хмыкнул, сказал «ну-ну», и уткнулся в свои бумажки. Второй мех, толстый, лысоватый, в грязном, некогда белом комбезе, оказался поляком. На моё приветствие по-английски ответил на дикой польско-русской матерной смеси, вставляя после каждого слова греческую «малаку».
— Сработаемся, панове! — закончил он свою тираду и повёл меня показывать машинное отделение. Ну, что сказать? Для 37-летнего парохода машина была практически в идеальном порядке. Да, не работал опреснитель морской воды по причине сквозных дыр в стенках трубок... Да, и насосы вращались, разбрызгивая перекачиваемые жидкости веером через неплотности в сальниках валов. Да, и главный двигатель, грязный до безобразия, выглядел одним большим куском гуано. Но всё это было не так важно. Механизмы крутились и судно могло двигаться.

Рассказывать о работе на этом контракте не хочется — ни к чему утомлять читателя описанием многочисленных технических проблем и гадостей, с которыми нам пришлось столкнуться. Расскажу о другом...
Это был уже третий наш рейс с полным грузом цемента по маршруту Швеция — Канада. Выскочив из балтийских проливов, мы взяли курс на ла-Манш. Погода, согласно полученным картам-прогнозам, ожидалась нормальная. Мы тихонько чапали в направлении британских островов. Сменившись с вахты в машине, я поднялся на мостик, поболтать со старпомом.
На мосту, к моему удивлению, собралась вся навигацкая служба, включая капитана. Они встревоженно расматривалт что-то в бинокли.
— Гена, что там? — я осторожно тронул старпома за рукав.
— А... Посмотри сам, — он протянул мне бинокль: — Там, прямо по курсу... Видишь?
Я глянул и обалдел... Весь горизонт перед нами был затянут чёрно-фиолетовой клубящейся стеной туч.
— Что это?!
— Шторм, мля! Причём хороший такой шторм... И не отвернуть уже, не успеем с нашим ходом...

Вал непогоды накрыл нас где-то через полчаса. Темнота сгустилась, волны вздыбились. На их гребнях выросли белые барашки, ветер надрывно свистел в антеннах и такелаже...
Судно валялось с борта на борт градусов по пятнадцать, при этом иногда зарываясь мордой в очередную волну. Удар! Всё ходит ходуном, палуба норовит выскочить из-под ног, в лобовые иллюминаторы ударяет ниагарский водопад солёной морской воды...
Потом судно натужно взбирается на следующий вал, соскальзывает с него в глубокую ложбину и в позиции «мордой вниз» принимает следующую волну на палубу. И так раз за разом...