Повторюсь, я не пропускаю ни одного родительского собрания. Никогда раньше. Уж я бы запомнил. Вальяжная звёздная чета впервые осчастливила своим присутствием наше унылое сборище только в конце второй четверти. И это при том, что класс выпускной. Все, конечно, знали что у нас в классе учится их младшенький — Лео. Но их самих даже учителям лицезреть еще не доводилось.
Первым спалился учитель математики. А у завуча от неожиданности выпал из глаза монокль. По рядам родителей тоже прошелестела старательно подавляемая волна узнавания. Рокко Сиффреди улыбался так, как будто мы все сейчас бросимся его фотографировать. А глаза у него были...
Как говорится, профдеформация налицо. Полторы тысячи сцен в порнофильмах даром не проходят.
У него, несмотря на обаятельную лучезарную улыбку, были глаза Императора Калигулы, который пару часов назад въехал на своем белоснежном коне прямо на заседание Сената. Потом трахнул всех сенаторов. Потом всех служанок, весталок, пажей, лакеев, юнкеров и даже зазевавшихся прохожих. А в заключение — своего белоснежного коня (или лошадь, я уже не помню). И теперь вышел на балкон Сената, чтобы обратиться к римскому плебсу с прочувствованной речью.
Древний Рим. III век до нашей эры. Подслушанный разговор двух древнеримских прохожих:
— Слышь, Димитропулус, говорят в Сенате опять какая-то хуйня творится. Пойдём, посмотрим?
— Не, не! Я после прошлого раза к политике охладел.
А я, как выяснилось, за все эти долгие годы к Розе Карачиоло не охладел. И, увидев её вживую, с расстояния пяти метров (ближе не подходил: стремительно, с хрустом доеденные остатки «тик-така» не оправдали оказанного доверия), увидев её так близко, огонь страсти в моём сердце вспыхнул с новой силой.
С такой силой, что я в своём черном кашемировом пальто стал стремительно покрываться крупными каплями пота. А пальто снять не могу. Под ним рубашка, которую эти гады, сатрапы, душители свободы, порвали перед тем, как порвали протокол задержания. И пятна крови. Заляпано не густо, а всё-равно испытываешь чувство какой-то неловкости. Кровь, к счастью, не моя. Но как я объясню это Розе Карачиоло?
Поэтому сижу тихо. Зверски потею и не могу оторвать взгляда от завитка её каштановых волос за розовым ушком, в которое так и хочется начать шептать горячим шепотом всякие милые непристойности, перемежая их высокопарными прочувствованными комплиментами. Страсти внутри меня полыхали нешуточные. Напряженный момент!
Так и хочется по-пастернаковски воскликнуть: «Дайте скорее мой клетчатый плед, уже знобит от этих строк».
А знаете, ведь всё было не зря. Все двадцать лет возвышенной и бескорыстной любви. Нельзя недооценивать магической силы этого великого чувства.
И она почувствовала. Вдруг заволновалась, заёрзала атласистыми бёдрами по стулу, поправила лёгким касанием непокорный завиток, порывисто оглянулась на меня. Пристально заглянула в глаза. И вдруг показала язык. И всё завертелось! Перед глазами.
Мои флюиды и феромоны, которые я копил и упорно тренировал все эти годы, вонзились в Розу Карачиоло, как золотая стрела Амура. Они обласкали её женское самолюбие, пробудили неутолимую жажду ежеминутного обожания и разбудили доселе дремавшие нереализованные эротические фантазии (хотя какие эротические фантазии могут остаться нереализоваными с таким мужем, как Рокко Сиффреди на протяжении 20 лет совместной жизни — даже подумать страшно).
И флюиды пронзили сердце Розы навылет! Эта атака моих мускулистых флюидов и очаровашек-феромонов была такой мощности, что, по-моему — долетело даже до учителя математики. Рокко, подлец, успел пригнуться, его не зацепило.
А Роза (теперь уже по-свойски, по-интимному — Розочка) с трудом извлекла свой русалочий взор из глубины моих магнетизирующих васильковых глаз, томно, многообещающе улыбнулась коралловыми губами, и чувственно, одним протяжным касанием, облизнула их кончиком языка. Потом нехотя, но очень грациозно повернулась к учителю математики и продолжила неинтересный разговор.
Два раза за один день увидеть язык Розы Карачиоло с близкого расстояния — это, я вам скажу, стоит всех лет, усилий, тревог, невзгод, всех порванных рубашек и протоколов. Язык был головокружительно розовый. И он облизывался в мою сторону. Я же говорю — всё завертелось!
Я был следующим в очереди на беседу с учителем математики. Конечно, сел на тот же стул, где сидела она. И сиденье ещё хранило тепло её умопомрачительной, пленительной, почти идеально округлой... Не надо пошлости!
Стул был очень горячий. Но это уже после того, как я на нём посидел, рассеяно слушая бормотание учителя математики и думая лишь о пульсирующем тепле, оставленном Розой Карачиоло на этом стуле. Годы только добавили очарования в пропорции ее тела. И в таких правильных местах добавили, что каноничной «маме Стифлера», от которой и произошел термин MILF: «mom I would like to fuck», остается только лишь завистливо скалить свои циркониевые виниры.
И вдруг я вспомнил, что перед тем, как отвести свой чувственный взгляд от моих васильковых глаз, она на секунду пристально впилась им в мочку моего левого уха. Знает, чертовка, чакрами чувствует, все мои пред-коитальные эрогенные зоны.
«А у тебя что, ещё и пост-коитальные есть?» — однажды в ужасе спросил Сикимякин, видимо испугавшись, что я сейчас начну перечислять их все и наша беседа затянется на час-полтора.
Вовик, друг, дружище, друган. Вместе и букварь изучать, и курить начинали. Ну, каждый — своё, это само собой. Драки и дворы. Дворы, драки, дворы, драки. Библиотека. Драки, банды сначала молодёжные, потом — организованные. Банды, драки, много драк. Консерватория. Банды, драки, ларьки, много ларьков, атас! шухер! и вдруг... Любовь! Одна на всю банду. Это сплачивает.
Вот из-за этой единственной любви все насмерть и разосрались. Тока мы с Вовиком друганами и остались. Но это, может быть... Может быть, это потому, что нас аккурат перед всем этим эпическим замесом, отправили кое-что в больших клетчатых сумках отвезти и положить на счёт. Далеко отвезти и надежно положить. Да, вот такие раньше царили нравы.
«Ах, какая трогательная история крепкой мужской дружбы, пронесенной сквозь годы, страны, лихолетье!» — должно быть восторгаетесь вы сейчас, трубно сморкаясь в кружевной платочек от нахлынувших чувств-с.
Не надо сарказма.
Так всё и было-с!
Блатная романтика манила, но каждый из оставшихся в живых и на свободе подтвердит, что ничего хорошего в ней нет.
«А чего это ты так вдруг резко переключился с интересной во всех отношениях Розы Карачиоло на этого, уже всем порядком поднадоевшего профессора Сикимякина — пьяницу, дебошира, развратника и потаскуна?» — совершенно резонно спросит вдруг чуткий и внимательный читатель, пряча глубоко в карман кружевной платочек.
Потому что он мой друг! А друзей не выбирают. Вовик, прости!
И в тот самый момент, когда я уже вставал с нагретого её божественными чреслами стула, который сохранил это чувственное, благоуханное (Magie Noire от Dior — Jane Birkin Gold edition) тепло даже через 27 минут, я вдруг что-то ощутил под левой ягодицей. Поёрзал, проверяя. Незаметно вытащил из-под черного кашемирового пальто, которым и сидел на стуле, маленький предмет и молниеносно, вообще беспалевно, спрятал в карман. Да. Чёрного кашемирового пальто. Ну а что я ещё напишу, если так оно всё и было?
Уже много позже, уединившись, я рассмотрел этот предмет. Плоский спичечный коробок с названием гостиницы «Фор Сизонс» и надписью твёрдым почерком: «Сёрздэй. Фор пи эм. Рум фор фор фор».
И сердце в буквальном смысле подкатило к горлу!
А потом откатилось от горла к предстательной железе и стало радостно ей нашёптывать, сбиваясь от волнения: «У нас в четверг будут поебушки! С Розочкой Карачиоло!». Печень рядом грела уши. И не была столь оптимистична: «Если, конечно, она вместо себя, ну так, чисто по приколу, в тот гостиничный номер Рокко Соффреди не отправит». На что предстательная железа, со свойственным ей цинизмом, ответила: «Это будут далеко не поебушки. Это будет Секс Столетия! Может он хоть после этого перестанет терзать меня бесконечными секс-марафонами. Причём, это в любом случае будет Секс Столетия, и особенно, если она действительно, по их порноактёрскому приколу, пришлёт в номер вместо себя Рокко Сиффреди».
Да, мне тоже древнеримские прохожие почему-то вспомнились.
Ведь не исключено, что вместо Розового Грота Любви Розы Карачиоло в том номере отеля я получу неиллюзорных пиздюлей от Роккко Сифреди, который на 15 сантиметров выше меня.
Да нет! Он меня даже бить не будет. Просто выебет и всё. А иначе для чего ещё они так усердно заманивают меня в этот номер отеля? Гнусные извращенцы! Надо им вместо себя профессора Сикимякина подсунуть. Вовик — бывший КМС по боксу, Рокко тоже в прошлом боксёр. Думаю, будет ничья. А я в это время... с Розочкой Карачиоло...
Завихрюсь на три дня в Вену, на конференцию. По бухгалтерии её проведу, как «Эксперт-консультант по новаторским приёмам в классическом кинематографе второй половины ХХ века». Никто не придерется. Кто скажет, что она не новатор, пусть первый кинет в меня камень. Она мне глаза открыла на такие доселе невиданные возможности женского организма, о которых я, по своей физиологической незрелости, даже не догадывался.
«Милый Ро-Ро! К обеду не жди, вернусь в четверг. После пилатеса лечу в Вену, проведать нашу милую тетушку Матильду. Она что-то прихворнула. Но не волнуйся, ничего серьёзного! Просто посижу три дня у одра милой тетушки, подержу за руку. Поддержу морально.
Котлеты в холодильнике.
До скорой встречи, мой очаровательный лупоглазый ревнивец! Чмоки-чмоки».
И я сейчас совершенно не имею ввиду давно уже затёртую до дыр тему анального секса. Её фильмы — это был всеобъемлющий секс-культ-просвет, «sex education», так сказать. «Всё, что вы давно хотели узнать о сексе, но стеснялись спросить».
Это название фильма, за авторством великого, хваленого, «знаменитого своим тончайшим чувством кинематографического юмора и интеллектуальной иронии, но в то же время — всегда мудрого!» очкарика с унылым баклажанным носом Вуди Аллена.
Я посмотрел этот великий шедевр и сказал: «Вот же ж ты пидорас!
Ни на один животрепещущий вопрос из тех, которые меня обуревали прямо с детских лет, вообще не ответил».
И ведь это четырехкратный обладатель премии «Оскар».
А Роза Карачиоло ответила! Прямо на все и сразу.
«Фор пи эм. Рум фор фор фор. Хотель Фор Сизонс». А ведь я сразу, по глазам его понял! Что лучше с ним в одном гостиничном номере не оказываться.
Эх, надо было спичечный коробок сфотографировать! А то, как-то так случилось, что не было других спичек, зажигалка сдохла, я этот один ряд спичечный быстро истратил и выбросил коробочку в мусорку. Чисто на автомате.
Вот вы мне не верите. По глазам вижу, что не верите. Думаете, чего это жена порнозвезды, сама в прошлом порнозвезда, Мисс Венгрия 1993, 20 лет замужем, связалась с каким-то хануриком, который припёрся на родительское собрание в пальто, потеет и дышит на всех перегаром текилы «Дон Хулио»?
Не может такого быть! Будешь Сикимякину эти сказки рассказывать!
Порою чуткий и внимательный читатель бывает очень жестоким и категоричным. И несправедливым. Обвинять меня во лжи, для это надо не только косвенные улики иметь. Да, я люблю прихвастнуть. Но не до такой же степени!
Нет, ну а что вас вообще удивляет? Да, женщины на меня падки. Особенно те, которые в моём вкусе. А вкус у меня превосходный. В отличии от этих всяких осатаневших вуманайзеров, которые любят всех женщин, невзирая на вес, пол и цвет волос.
Я понимаю, что это выглядит несколько нескромно: я предстаю весь такой в белом, красивый, интеллигентный и пахнущий парфюмом от Жана Поля Готье «Ultra Male». Это я без проса позаимствовал во время последнего визита в гости к Сикимякину. Да он и не заметит — у него этих пузырьков, как у дурака фантиков.
Как говорит моя жена: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». И наши ролевые игры: «своенравный, породистый ахалтекинский жеребец и властная скандинавская воительница Брунгильда», тут совершенно не при чём.
Вот и вы тоже, прежде чем обвинять меня во лжи, сначала дослушайте до конца. Я Розу Карачиоло на сайте «Венгерского Поэтического Общества имени Шандора Петёфи» за три месяца до описываемых событий выцепил. Главред сайта попросил меня подогнать что-нибудь по Сумарокову (терпеть не могу Сумарокова!), но в разрезе нео-классицизма. Я такие вещи обычно через Сикимякина проворачиваю. У него как раз парочка студенток писали дипломные по русской поэзии начала XVIII века. Ну мы с редактором разговорились, а он возьми и похвались — среди авторов нашего сайта, говорит, не только графоманы пенсионные, но и звёзды шоу-бизнеса попадаются. Вот, например, наша венгерская звезда Роза Карачиоло, но, к сожалению, с 1995 года уже не снимается, ушла на пике популярности, целиком и полностью посвятила себя мужу и детям. Регулярно публикует у нас стихи под псевдонимом «Усталая». Последнее стихотворение называется «Стон».
Стоны Усталой. Усталой от серых будней в стенах опостылевшего замка, от постоянного сексуального террора вечно озабоченного супруга, от того, что её тонкие душевные порывы никто не понимает.
Сидит прекрасная Роза Карачиоло в башне замка и пишет стихи. О чувствах. Ждёт своего отважного влюбленного рыцаря, который освободит её прекрасное, длинноногое, всё-ещё гибкое тело (и возвышенную душу — естественно!) из грязных лап Дракона. Ну хотя бы ненадолго. Хотя бы дня на три. Вот опять вы сомневаетесь — ну какой из меня рыцарь? А я вам скажу — какой. Копьё-не копьё, а Меч-Кладенец имеется.
На сайте зарегился под экзотическим и интригующим творческим псевдонимом «Вахтанг», сразу запостил пару переводов Шандора Петёфи на английском и «Витязь в тигровой шкуре» на венгерском, с моими научными комментариями. Всех поэтов отлайкал. В комментах её стихи выделил особо. Не явно, но так, намёком. Потом она мои переводы лайкнула. Я про её поэму сдержанно, но комплиментарно, отозвался. Она поблагодарила и вдруг упомянула Сумарокова. Выяснилось, что, оканчивая Будапештский Университет имени Матвея Корвина, она писала дипломную по русской поэзии начала XVIII века.
«Ах, какое невероятное совпадение! Я просто без ума от поэзии Сумарокова ещё со школы!» — написал я в чатике, а сам с облегчением подумал: «Хорошо, что свою дипломную юная Роза Карачиоло писала не под чутким научным руководством профессора Сикимякина».
«Анапест Сумаркова — прекрасен!» — в поэтической экзальтации ответила она.
Говоря языком картёжных шулеров и лошадиных барышников, благосклонная крупье-фортуна раздала мне Флеш-рояль на ривере (математическая вероятность — 2%).
Долго обсуждали Сумарокова. Потом вернулись к Шандору Петёфи. Потом неожиданно перескочили на Генри Миллера. «Тропик Рака» Генри Миллера, ну как же можно не обсудить? С Миллера, вполне закономерно, перешли к ретро-блокбастеру «Мыс страха». Оказывается, она лично знакома с Де Ниро. Сказала, что так, вроде нормальный дядька, но уж очень озабоченный.
Затем, плавно, ненавязчиво подошли к роману Чака Паланика «Snuff» — тема романа просто обязывала. И как-то незаметно, после «Снаффа» окунулись в текстологический анализ древнеримского стихосложения, и романа «Метаморфозы» Апулея, в частности. Потом опять месяц про Сумарокова.
А что вы удивляетесь? Какие у вас, однако, отсталые представления. Если бывшая порнозвезда и муж мультимиллионер — значит априори — тупая, как пробка?
Я искусно вплетал в свои комментарии целые охапки остроумных комплиментов в адрес особо удачных строк её стихотворений. Мне нравился её литературный вкус и несомненный поэтический дар, и я, не таясь, говорил ей об этом. Потом наше общение продолжилось в скрытых от посторонних глаз приватных сообщениях. Она стала более открыта и откровенна. Через какое-то время я стал для неё личным литературным критиком и психотерапевтом в одном лице. С васильковыми глазами. А когда совершенно случайно, в ходе беседы о Макаренко и его «Педагогической поэме» в переводе Дьёрдя Качинского, выяснилось, что наши дети учатся в одной школе, и даже одном классе... И что я не пропустил ни одного родительского собрания...
Её просто измучили угрызения материнской совести. Она вдруг, к своему вящему стыду поняла, что в этом учебном году они с Рокко до сих пор не были ещё ни на одном родительском собрании. А ведь класс-то — выпускной!
И в тот момент судьба коробка спичек из пятизвёздочной гостиницы «Four Seasons Hotel Gresham Palace Budapest», была предрешена.
Чудеса случаются только в том случае, если они тщательно спланированы. Но признаюсь вам честно: сейчас я ненавижу Сумарокова гораздо сильнее, чем после школы. И вообще к поэзии охладел.
Согласен, я слегка преувеличил свой страх перед Рокко Сиффреди. «Да вы просто не видели его глаза!!!». Каюсь, сгустил краски, вплёл чуточку художественного вымысла в канву повествования. Но ведь никто же не будет спорить с тем, что и на самом деле, у этих самых порнозвезд — тонких артистических натур, особенно 20 лет в браке проживших, есть абсолютно предсказуемые варианты, как внести лёгкое праздничное разнообразие в серые будни унылого супружеского секса. А я такое не люблю.
Ко мне ещё в пору полового созревания во сны приходил Жан Клод ван Дамм и строго-настрого завещал мне, спящему, чтобы, когда я, не спящий, смотрю на широкоформатный кинескоп телевизора «Горизонт», чтобы мои неокрепшие юношеские глазёнки видели только ту часть покрытого взволнованной рябью экрана, на которой она. И чтобы вообще не видели его. Ни сантиметра!
Но не переживайте, в номере отеля всё прошло прекрасно. Что бы для вас, для чутких и внимательных читателей, это ни значило. Я не вправе разглашать подробности личной и даже можно сказать — интимной жизни звёзд. Три росписи пришлось ставить. Третью — кровью! Шучу.
А в оконцовке просто нестерпимо хочется взять какую-нибудь затасканную, пошлую псевдо-мудрость из соц-сетей и придать ей правильный смысл. Чтобы опять засияла! «У самурая нет цели, есть только путь». Но настоящий самурай использует не тоненькую, хилую катану, он крепко сжимает в мускулистой руке могучий Меч-Кладенец. И тогда путь, действительно, становится гораздо интересней. Дорогу осилит ебущий!
— Никуда не годится! Вопиющий, кичливый, безобразный в своем бахвальстве и эгоцентризме, оголтелый мужской шовинизм. И это вы называете — интеллигент?
И даже если... Ну вдруг... Вдруг вы всё ещё считаете, что ничего у меня с Розой Карачиоло не было и всё это я выдумал. Пускай! Пусть вы так считаете. Но вот вам неопровержимый вещественный факт. Который можно даже потрогать. Как вы думаете, что случится, если вдруг одним ближайшим пригожим майским утром Роза Карачиоло откроет свою приватную почту на сайте «Венгерского Поэтического Общества имени Шандора Петёфи» и её прекрасные глаза погрузятся в любезно мною переведенный на превосходный венгерский язык (аспирантка Сикимякина постаралась) вот этот вот «реальный, грубый, зримый» (В. В. Маяковский), текст?
Да ладно — текст. Как только она прочитает название. Что она сделает?
Изорвёт в клочья недописанное стихотворение «Устала стонать...» и первым же рейсом вылетит в Вену. Но, получив в нашей бухгалтерии нехилые командировочные и бейджик: «Эксперт-консультант по новаторским приёмам в классическом кинематографе второй половины ХХ века».
