Записки русского интеллигента, деятеля культуры и искусства, почётного бакалавра кафедры русского языка и литературы Туркменского Государственного Университета им. Махтумкули. Мыслит широко, открыто, совершенно чеховский персонаж. Внешне, отдаленно похож на героя киноповести «Дама с собачкой» и в тоже время — на Гошу (он же — Гога), из оскароносного кинофильма «Москва слезам не верит».
Введение — «Антагонист»:
«Мой рост — ровно метр девяносто. Вес — 83. Возраст — 45. В сорок лет я вышел на пенсию. И теперь мне от этого очень плохо. Плохо, тошно, паршиво. Если бы я читал Джозефа Хеллера, вместо того, чтобы днями напролет колотить по боксерской «груше» и гонять на квадроцикле вокруг собственного озера, я бы знал, что моя неизбывная тоска называется красивым философским термином: «Уловка 22».
Люди приземленные, задавленные бытом и ханжескими стереотипами, назвали бы это просто кризисом среднего возраста. Но дело в том, что ко мне понятие «средний» ну вообще никак не подходит.
В своем деле я — Король. Как Стивен Кинг в «хорроре». Я ушёл на самом пике успеха, доходов и популярности. Ради семьи. Ради детей. Двое пацанов уже в таком возрасте, когда на их вопросы нужно отвечать только правду.
«Папа, а кем ты работаешь?».
Приходит с работы уставший отец. Вся семья радостно спешит навстречу. Папе наливают тарелку борща с мозговой косточкой, все рассаживаются за большим круглым столом и с умилением наблюдают, как папенька наполняет до краев законную чарочку из запотевшего купеческого полуштофа. Все радостно и влюбленно смотрят на отца-кормильца, отца-добытчика, отца-творца, на самого лучшего папу на свете: «Папа, папа, как прошел твой рабочий день?».
«Прекрасно и очень плодотворно! Мы с коллегами убили Бен Ладена, сожгли его тело и развеяли прах над океаном».
«Уррра! Наш папа — герой!».
Папы разные нужны, папы разные важны.
«Папа, папа, как прошел твой рабочий день?».
«Замечательно! Вскрыл два трупа. Один — в крайней степени разложения: две недели в воде плавал. Но причину смерти я всё-таки установил. По содержимому желудка. Кушайте, дети, кушайте! Капуста кольраби очень полезна для желудочно-кишечного тракта».
«Урра! Наш папа установил причину смерти!».
Да, есть и такие папы. И с такой работой.
«Папа, папа, как прошел твой рабочий день?».
«Ох, дорогие мои, умаялся сегодня ваш папка! Подозреваемый упёртым оказался. Уж мы его “кололи”, “кололи”! И “раскололи”. Во всех “расчлененках” на районе за последние 30 лет признался и даже не крякнул».
«Урра! Наш папа отважно борется с преступностью!».
В мире существуют миллионы счастливых отцов, чьей профессией гордятся их дети. Я тоже так хочу! И я очень, очень сильно скучаю и тоскую по работе. Я очень хочу работать. Без работы я превращаюсь в дряхлого немощного старика. Я начал лысеть.
За что мне такие мучения? Я не вор, не убийца, не мафиози и даже не политик. Я честно заработал каждый из своих двадцати пяти миллионов. Неимоверными физическими и творческими усилиями я заработал вот на этот трёхэтажный замок у озера, эти двенадцать гектаров лесных угодий, два «Ламборгини», шесть квадроциклов и вертолёт. Он, правда, не летает, но я его активно использовал в работе. Использовал...
Всё в прошлом. И я, тоже, получается — в прошлом. Сам себя запер в чулан. И стал стремительно покрываться пылью, плесенью и тоской.
Да, пять лет назад я решил посвятить всего себя только семье и детям. Вот пойдут они в школу и одноклассники их спросят: «А кем работает ваш папа?». И что они ответят? Как они себя будут чувствовать в этом мире ханжества и лицемерия, где на словах так ценится мораль и нравственность?
Порядочность. Приличность. Принятые нормы морали. Кем принятые? Вот этими, на лицо ужасными и страшными внутри, престарелыми поборниками нравственности из Комиссии по сертификации кинопродукции?
Нет, я должен быть выше этого. Я же художник, творец! А творчества нельзя стыдиться. Если ты, конечно, творец выдающийся, а не унылая восьмидюймовая посредственность. И мои сыновья будут с гордостью и высоко поднятой головой отвечать в школе на этот пошлый, мещанский, плебейский вопрос: «А кем работает твой папа?».
И если какой-нибудь маленький засранец захочет похихикать и поглумиться на эту тему, тут же получит хорошо поставленную «двоечку»: в челюсть и под дых. Я же в прошлом не только автогонщик, но и боксер-полупрофи. Сыновьям с пяти лет начал «удар ставить». К школе готовлю.
Потому что завтра моё имя снова появится на страницах таблоидов. Весь мир узнает: это была не пенсия. Это был мой пятилетний отпуск. И с завтрашнего дня я выхожу на работу!
Эпилог из прессы
«В возрасте сорока лет Рокко Сиффреди — один из самых богатых, влиятельных и узнаваемых актеров (более 1300 фильмов) за всю историю порноиндустрии, заявил, что уходит в отставку ради воспитания детей и для того, чтобы сосредоточиться на режиссуре и производстве. Он сказал: “Мои дети подрастают, и я больше не могу говорить: “Папа пошёл на работу, чтобы заработать денег”. Они должны знать больше”. Но сексуальная неудовлетворенность и разочарование в себе, как в режиссёре, привели к тому, что в 45 лет Сиффреди снова начал сниматься в порно как актёр».
У каждого есть любимая порнозвезда. Спорное утверждение! Но тем оно и интересно.
Если вам нравится картина, не знакомьтесь с её автором. И тем более — не вступайте в половую связь. Да я и не хотел. Вернее, хотел. Но испугался. Немножко.
Ни морально, ни физически, ни с точки зрения санитарно-гигиенических норм, я не был готов к встрече с самым невероятным событием в своей жизни. Одно дело — случайно встретить любимую знаменитость где-нибудь на улице. Максимум, что ты сможешь себе позволить — стеснительно попросить автограф, сделать селфи, страстно поцеловать в губы и проворно сбежать, звонко стуча ортопедическими сандалями по брусчатой мостовой. И по заранее намеченному маршруту.
И совсем другое дело, когда эта встреча происходит в кулуарной обстановке. Ну ладно: почти кулуарной.
У каждого есть своя любимая порнозвезда. Которая запала в душу на всю оставшуюся жизнь.
Ну вот опять!
Сейчас обязательно появится кто-нибудь весь такой в белом. И гордо скажет, с лёгким презрением глядя на окружающих: «А у меня нет любимой порнозвезды! Я вообще не понимаю в точности значения этого слова. Но если — что-то из астрономии, то, несомненно, моя любимая звезда — Кассиопея. В галактике Ориона. В 345 парсеках от нашей Солнечной системы».
Появится, появится! Зуб даю. И гордо скажет, с презрением глядя на окружающих. В данном случае — на меня и Стивена Кинга. Потому что всех своих 13 (тринадцать) любимых порнозвёзд он весьма детально, «реально, грубо, зримо!» (В. В. Маяковский) обессмертил в романе «Темминокеры» (1987).
Имена любимых порнозвёзд Стивена Кинга вам ничего не скажут. Физиологически-кинематографические параметры у них средние. Эстетика хромает. Да и качество картинки далеко не 4К — всё в пикселях и легком «мыле».
Мне с любимой порнозвездой не повезло. В отличии от любвеобильного Короля Хоррора, всего одна, единственная моя, была замужем.
И она уже была замужем на тот момент, когда в неё вонзался двадцатишестисантиметровый член. Прямо на моих, расширившихся от неподдельного ужаса, юношеских глазах. От чудовищности всего происходящего по широкоформатному кинескопу телевизора «Горизонт» пробегала лёгкая рябь.
Такое не забывается!
Мне было её безумно жалко. Я, как отважный влюблённый рыцарь, страстно желал только одного — спасти, вырвать её прекрасное, гибкое, длинноногое тело из грязных лап Дракона. Дракона, который отобрал у кого-то из рыцарей копьё и теперь тычет им в Принцессу.
Я всей душой рвался избавить красавицу от чудовищных страданий. Ведь по тому, как громко и интенсивно она стонала на экране, было совершенно очевидно, что ей невыносимо больно. Аж испарина на бёдрах выступила.
Вот такая грустная история безответной, но страстной любви, вызванной крайней (тут не в смысле — «последней»! тьфу-тьфу-тьфу) молодостью и острой сенсорной депривацией.
А что вы хотите — до наших краёв шедевры мирового кинематографа доходили поздно, в единичных экземплярах и потом жадно засматривались до дыр. «Хищник» с Арнольдушкой нашим заслуженным Шварценеггером, «Двойной удар» с Жаном Клодом ван Даммом и одна кассета с тремя фильмами. И все три — с её участием. Активным.
Поэтому неудивительно, что Арнольд, Жан Клод и она безраздельно царили в моих подростковых грёзах. Не надо грязи! Царили в совершенно разных жанрах. Это я уже различал. Поэтому, кого как надо, того так и грезил. Строго в соответствии с гендерными заветами предков. От канонов не отходил ни на миллиметр! Жалкое, ничтожное оправдание: «... да всего на полшишечки!», в таких серьёзных вопросах категорически неприемлемо.
Вот что ты сделаешь, если случайно встретишь на улице Арнольда Шварценеггера? Не знаю, кто как, а я просто упаду в обморок от счастья и восторга. Да, вот такой я ранимый и чувствительный. Это же кумир! Я только из желания быть на него похожим, в 18 лет вывихнул ко всем чертям мизинец, пытаясь толкнуть от груди штангу весом 118 килограмм. Чтобы вес возрасту соответствовал. К счастью, мизинец был не мой, а тренера, который страховал мою отважную попытку.
На Жан Клод ван Дамма я тоже пытался походить. Но там со всеми его сумасшедшими «шпагатами» очень запросто можно было порвать весь пах в лоскуты, пытаясь в прыжке сбить ногой яблоко с головы родного дедушки. Неспроста классики поэзии утверждали: «Дедушка старый, ему всё равно...».
Дедушка, действительно, был старый. И после граненого стакана пятидесятиградусной текилы «Дон Хулио» (из папиной коллекции),
дедушке на самом деле становилось всё равно. Но голову он держал твёрдо, не тряс, как обычно. А вот моя нога упорно до яблока не доставала. Совсем чуть-чуть. Как раз на то расстояние, где находилась дедушкина вставная челюсть.
Но в то же время во мне хватало здравого цинизма, чтобы понимать, что волшебная страна, по которой бродят толпы Арнольдов и Ван Даммов, находится не в нашем мире, а спрятана, почти как яйцо Кощея, внутри видеокассеты Hitachi, которая внутри видеомагнитофона Funai. С тех пор долгие десятилетия я пребывал в уверенности, что те, кто живут в прекрасном мире кинематографа, те сверх-люди, мега-человеки, которые творят чудеса на экране, не гуляют по нашим пыльным улицам. Звёзды не ездят в метро. И не ходят на родительские собрания.
«А вот хуй!» — сказал Рокко Сиффреди, обладатель второго по длине члена за всю историю порноиндустрии, актер, режиссер, продюсер, мультимиллионер, и пришел на родительское собрание. А его супруга, с которой они душа в душу живут уже долгие годы (познакомились и сразу поженились как раз во время съёмок тех трех фильмов с моей кассеты) — Роза Карачиоло — Мисс Венгрия 1993 — скромно промолчала, но тоже пришла на родительское собрание.
А я пришёл на него с жесточайшего бодунища. C три дня немытой головой. Но зато в чёрном кашемировом пальто и шёлковом кашне на столько же немытую шею. И начищенные штиблеты сияли, как щеки Луи Армстронга, когда он играл соло на трубе в песне «Wonderful Life». (Это уже расизм или всё ещё безобидное образное сравнение?).
Хищно сожрал перед входом в чугунные викторианские ворота школы пол-пачки «тик-така», выкурил папироску Sobranie «Black Russian». Подышал на ладонь. Грязно выругался, сплюнул и шаркающей кавалерийской походкой пошёл внутрь.
Обычно я не хожу на родительские собрания в таком состоянии. Я имею ввиду — я хожу на все родительские собрания. Ни одного не пропустил. И на все из них приходил не в таком состоянии. А виноват — Тарковский.
И это не фигура речи, а констатация факта. Именно после просмотра и последующего жаркого обсуждения «Сталкера» Тарковского, этого могучего, вневременного шедевра мирового киноискусства, мы и наебенились с профессором Сикимякиным до такого состояния, когда нестерпимо захотелось «развеяться». Развеялись нехило: зеркало венецианское (85×55 см), стул венский (лакированный), обидный проигрыш в блэк-джэк — 1250 евро (вот почему зеркало и стул в холле казино «Тропикана» и мой застывший во времени, как в слоу-мо «Матрицы», крик: «Профессор, я вас уверяю, они не мухлюют с картами! Вовик, прекращай-ай-яй-яй!!!»).
И вишенка на торте — крайне неприятный разговор с вежливыми полицейскими.
Потом зализывали душевные раны на бильярде. Под текилку «Дон Хулио».
Удобно — бильярдная прямо под казино, далеко ходить не надо. Профессор Сикимякин был в Будапеште проездом, всего на два дня. Мы с ним дружим ещё со школьной скамьи, за одной партой сидели, одни и те же книжки в детстве читали, одни и те же фильмы смотрели (но заветную кассету я даже ему посмотреть не давал!). Это сплачивает. Но в то же время не может не вызывать удивление и даже лёгкую зависть, как при таком скудном культурологическом «бякграунде» Витольд Сикимякин (он же — «Вовик»), дорос до звания почётного профессора Пекинского Государственного Университета? Его всегда рады видеть в Сорбонне и Кембридже, в Оксфорде и Йеле. А меня — не рады!
Но он здесь всего на два дня. Не успеет надоесть своей учёностью. Так думал я, пока Вовик не взял крепкой профессорской рукой венский стул за хрупкую лакированную ножку.
Я примчался в школу прямо с вокзал, где не столько провожал, сколько грузил утомившееся, но всё ещё агрессивно матерящееся профессорское тело в вагон поезда «Будапешт — Вена». Проигрыш в 1250 евро разбередил его чуткую и бескорыстную душу. Размер штрафа за зеркало и стул тоже потряс профессора до глубины души. Нет, Вовик не жадный, он просто за справедливость. Кому хочешь пасть порвёт.
Но это только, когда он не при исполнении.
Своих профессорских обязанностей. Потому что высокое научное звание Профессора, оно обязывает. Там надо постоянно себя держать в руках. Там надо быть, как кремень! Там студентки. Дипломную у тебя пишут. Ты, как ответственный руководитель дипломного проекта, внимательно читаешь её работу, а она в это время из-за спины в текст заглядывает, чтобы побыстрее увидеть, какие пометки и замечания ты оставляешь. Грудью твою левую лопатку невзначай задевает. По касанию молниеносно определяешь: идеальное заполнение чашечки бюстгальтера, соски крупные, напряжённые, обхват груди — 99, обхват грудной клетки — 77. Чисто на автомате, безо всякой задней мысли. А она ещё... в текст глядючи, начинает прям в ухо дышать. Жарко так дышать. Как Роза Карачиоло в объятьях Рокко Сиффреди...
Это я вот такой однолюб. А профессор Сикимякин совсем даже нет. Он до сих пор Шварценеггера с Ван Даммом путает. Видимо, только бесчувственные скряги в профессора и попадают!
Но с другой стороны, оплачивать аренду двух квартир для своих любовниц, «в тихом, зелёном, благоустроенном центре города, с прекрасной инфраструктурой и в десяти минутах ходьбы от метро», (и в десяти минутах ходьбы от профессорской хаты, чтоб далеко не бегать, когда убегаешь на вечернюю пробежку и жена на прощание нежно целует тебя в румяную, чисто выбритую щёчку, благоухающую ароматом Жана Поля Готье «Ultra Male»)...
Такое кого хочешь ожесточит в финансовом вопросе. Я имею ввиду не конскую цену ста миллилитров парфюма Jean Paul Gaultier «Ultra Male» (intense) (как завещал Лев Николаевич Толстой — французские слова облагораживают русский текст. Идём по босым стопам классиков!), я имею ввиду стоимость месячной аренды одной квартиры. Ровно 1250 евро. А кто его за язык тянул? «В этот раз я банкую! Мою крайнюю монографию по Мишелю Уэльбеку будем обмывать». Ну банкуй.
Теперь вы можете полностью прочувствовать всю глубину финансового горя профессора Сикимякина, который в это время, страдая всей душой и блюя от вагонной качки, стремительно приближался к городу Вена, бывшей столице Австро-венгерской империи, зловещей прародине психоанализа, где каждая улочка, каждый шницель по-венски, каждая чашечка кофе по-венски (хрен допросишься у них этого кофе по-венски, в Вене кофе по-венски известен только под названием «меланж». Лев Николаевич, моё почтение!) пропитаны порочными мыслями гнусного старикашки Зигмунда Фрейда.
Но зато Вовик... Пардон! Профессор Сикимякин — человек порядочный, не какой-нибудь Гумберт Гумбертович, на лолит слюну пускающий, обе его избранницы — не первокурсницы, а выпускницы университета. Год уже как. Обеих сразу трудоустроил. Ну я ж и говорю — кошмар! Как таких людей земля только носит? Ответим из Экклезиаста: «Он, конечно, сукин сын. Но это наш сукин сын!».
Нет, давайте не будем бросать столь тяжкий камень обвинения в безнравственности и маниакальной эротомании в адрес весьма уважаемого в научном мире человека, чьи монографии входят в программу обучения университетов в пятнадцати странах. Но будь моя воля, я бы его на пушечный выстрел к высшим учебным заведениям не подпускал. Пусть читает лекции монашкам в монастырях. Или молотобойцам на рабфаке. Заведет третью любовницу— обанкротится. И я ему не займу! Не потому, что жалко, а чисто из принципа. Я тоже за справедливость.
Чтобы доказать, что я не выгораживаю профессора Сикимякина на правах старинного друга, и во всём действительно виноват Тарковский, я даже готов предоставить стенограмму заседания двух, упомянутых в протоколе задержания в связи с погромом в казино «Тропикана» (да не волнуйтесь вы так, нормально все закончилось: позвонили, объяснили, им отзвонились, они протокол порвали) двух ярких представителей настоящей русской интеллигенции:
Разговор Сикимякина и Ништяковского о вреде современного кинематографа
Весь разговор проходит под негромкий аккомпанемент трех песен на репите: Depeсhe Mode «Pleasure Little Treasure», Gorillaz «Clint Eastwood» и Anacondaz «Беляши».
— Сколько лет собирались! Сколько лет! Два! Мечталось: встретимся, сядем плотненько и поговорим неспешно. Помню, что грибы не любишь. Поэтому припас селедочку, котлетосики домашние, ветчину сырокопченую, Шварцвальдовскую. Немцы, оказывается, не только пивом да сосисками славятся. Курица местная, венгерская. Не монстр стероидный, а куриная Джейн Биркин — кило двести. Икру я сам уже намазал. Да, Вовик, не наложил столовой ложкой, а намазал, как это принято во всех лучших домах Европы!
— Зажал две банки икры купить и потом по багету, длинному, как ваш будапештский проспект Андраши, тщательно размазывал эти несчастные 80 грамм. Наверное, даже высунув язык от усердия.
Ништяковский сделал вид, что не услышал: — Закусь легкая, для наших печеней, измученных былыми гепатитами и сивушными маслами постсоветского водкопрома, самое то. Ну и специально для тебя — каравай хлеба свежего. Венгры, они тоже хлеб очень уважают. Не буханка, а именно каравай. Кило весом. Прям на корочку бумажечка приклеена. Вот, смотри: «1000 грамм». Ведь тебе без хлеба еда — не еда. Это я тут вот по заграничным командировкам отвык горбушкой подливку вымакивать. Поэтому такой стройный. При правильном освещении. Да ты не стесняйся, ломай прям руками!
Сикимякин довольно похмыкивал, стеснение старательно скрывал, ломал руками, и налегал на закуски, оправдываясь, что на голодный желудок пить опасается, чтобы быстро не окосеть и не потерять нить повествования.
— Вот скажи мне, Вовик, — продолжал тем временем хлебосольствующий Ништяковский, — ты когда в последний раз икру красную кушал? Молчишь. А я тебе скажу. Ты ее если и кушал, то только в те времена, когда ты не был профессором. Когда ты был просто Вовиком. И у тебя на балансе не было двух...
— Отставить «Вовика»! Да здравствует Профессор Сикимякин! У меня, кстати, третьего дня новая монография вышла.
Затем неодобрительно и даже осуждающе помотал ушами, и продолжил наматывать полупрозрачные лепестки ветчины на котлету.
Ништяковский, заметно смутившись, разлил еще «пописят» и прервал паузу в разговоре: — Да, согласен. Если про баб или про Германа-младшего базар заведем... И все — пропал вечер. Давай лучше о чем-нибудь возвышенном покалякаем. Кино смотришь? Нет, я конечно понимаю, что тебе с этой столичной круговертью не до походов по кинотеатрам. Ну вот что смотрел в последнее время? По телеку. Или в интернете, кроме порнухи, на что-то натыкался?
Сикимякин догладал куриную ножку, чинно вытер руки о салфетку и глянул на собеседника с профессорским прищуром: — Да, бывает иногда, что я с «Дома — 2» на другие каналы переключаюсь. Но это только, когда теща разрешает.
Оба ехидно рассмеялись. Тема шуток и глумления над Вовикиной тёщей была неисчерпаема и радовала всегда.
Сикимякин разлил по третьей, а Ништяковский спросил: — Ты «Экзорциста» помнишь? Того, самого первого?
