ПРО ЯШУ

яша был мальчиком глубоко ранимым и мечтательным, но со стерженьком внутри. одноклассники презирали его за первое, не догадывались о втором и недолюбливали за последнее. яша отвечал им взаимностью: ненавидел всех, просто так, не задумываясь о причинах. 

понятно, что друзей у него не было, в том числе воображаемых. 

яша не рефлексируя, обходился роликами с миа халифой, предпочитая те, где она в свою очередь обходилась без партнеров. 

в тот день поздней осени, о котором пойдет речь, яша решил прогуляться по микрорайону. 

выйдя из квартиры, где яша числился послушным мальчиком и будущим скрипачом, он сунул в один карман вязаную шапку, которую немедленно стянул с головы, едва закрылась дверь, а в другой — строительный нож, который прятал в коробке с электросчетчиками, за неопрятным клубком кабелей для интернета, телевидения и даже, наверное, проводного телефона. 

однако из подъезда он вышел, не гордо развернув плечи навстречу вызовам судьбы, а ссутулившись: ножик ножиком, но борзым прилетает чаще, а береженого б-г бережет. 

микрорайон угостил мальчика привычной порцией депрессивного гефилте фиш из редких прохожих и рыбьих скелетов деревьев, и это было хорошо — встретить миа халифу яша не надеялся, гопарей — не желал, а остальные его мало интересовали. 

двинулся он как обычно к теплотрассе — там можно было стать свидетелем натуралистических сцен из жизни бомжей и бродячих животных. эти проявления грубой витальности вызывали у мальчика неподдельный естественнонаучный интерес. 

в будущем яша намеревался стать никаким не скрипачом — психиатром. 

увы, все излюбленные места гнездований теплотрассной фауны пребывали в запустении. 

яша уже собрался пойти обратно, как приметил, что из норы под особенно облезлыми трубами выбирается кот. кот был неестественно — для бродяжки — велик и ухожен, но имел всего три лапы. вместо четвертой из рыжей шерсти торчала похожая на моховую кочку культя. 

в зубах он нес шапку-ушанку серого цвета. 

кот устроился на фанерке, где обычно сидел уважаемый прочими бомж с погонялом жека-водолаз, выплюнул ношу и сообщил, неестественно разевая пасть: 

— я говорящий, согласись ахуенно. 

поражённый не столько фактом человеческой речи у животного, сколько собственной смелостью и внутренней свободой, удержавшей его от немедленного бегства, яша воскликнул: 

— ну нихуя себе! конечно! 

— это далеко не единственное, чем я способен удивить, — сказал кот. — например, у меня есть волшебная шапка и я намерен подарить ее тебе. 

— наверное, шапка-невидимка? — решил подыграть коту яша. 

— да хер знает, я не проверял. знаю только, что ее сшили из шкурок кроликов — и вот они теперь точно невидимки. 

яша не сразу осознал весь трагизм сказанного котом, а когда наконец до него дошло, он всерьез опечалился. ему нестерпимо захотелось стать веганом, который в жизни не съест не одного кролика, а ещё джоном уиком, мстящим не за песика, а за всех зверей мира вообще. 

попустило быстро. 

— но почему ты отдаешь ее именно мне? — с подозрением спросил яша. 

— так других людей здесь нет, а мне носить человеческую шапку неудобно. к тому же я суеверен. опасаюсь того, что волшебные предметы могут нести темное начало, которое чаще всего приводит их обладателей и пользователей к еще более темному концу. — кот как-то особенно трогательно пошевелил культей отсутствующей лапы. — а ты суеверен? 

яша ответил не сразу, он размышлял над жутковатыми словами «других людей здесь нет». 

бомжи, по его наблюдениям, обладали особым чутьем на опасность и, поскольку куда-то исчезли, опасность, скорее всего, присутствовала где-то поблизости. 

— жеку-водолаза и его пацанов мусора повязали, — разгадав мысли мальчика, сообщил кот. — дебилы по указке сбу трансформатор раздраконили, а там видеокамера была. дальше сам понимаешь. так чо у тебя с суеверностью? 

— в пределах разумного, — уклончиво ответил яша 

— то есть от шапки отказываешься, — констатировал кот. — зря я с тобой заговорил, сразу же видно было, что ссыкло. и нахер тебе ножик тогда, мамкин пирожочек? 

— а бродячих котов потрошить, — с грозной обидой сказал яша. 

— не в мою смену, лошок, — презрительно проговорил кот, шмыгнул под шапку и тут же исчез. 

 

*** 

— так я точно могу ее взять? — спросил яша в третий раз. 

когда имеешь дело со сказочной хуйней, следует придерживаться сказочных правил. 

а как помнилось яше, «правило трех» является в сказках важнейшим. 

— бери-бери, — сказал кот, — бери, но учти, в ней ты станешь весьма уязвим. водители машин и мотоциклов, велосипедисты, а особенно пидорасы-самокатчики — твои первейшие враги. остальных можешь игнорировать, будут обходить стороной. 

— почему? 

— потому что я в шапку напрудил, и воняет от нее жутко. все будут разбегаться от такого душнота, пусть и невидимого, визжа, как сученьки. 

— визг — это метафора, — добавил кот после короткой паузы. — прости, если в ней многовато животного неизящества. 

кот, шаря в метафорах, определенно не понимал смысла слова душнот, но яша не стал его поправлять. по человеческим меркам кот был явно немолод, а таким что-то объяснять бес-по-лез-но. 

они же конченые. 

яша опасливо понюхал шапку. пахла она турецкой репликой о-де-колёна «блек оркидж» от тома форда, который, как известно, имеет утонченный аромат мужской промежности, а вовсе не кошачьих подвалов. 

— прощай, — сказал он коту, подумав, что так и не узнал его имени. 

впрочем, не пофиг ли как зовут уличного бродягу, даже такого крупного и говорящего. 

— еще увидимся, — пообещал кот и улыбнулся, будто чеширский, однако не растаял в воздухе, а улизнул под теплотрассу. 

да уж, здесь не британия, напомнил себе яша. особенно для кроликов 

он еще раз понюхал шапку и решительно нахлобучил на голову — глубоко, до самой моноброви. 

ничегошеньки не изменилось вокруг. 

кроме одного — бледная яшина тень на гравийной тропинке мгновенно исчезла. 

 

*** 

с баннера над спа-салоном «маргаритка» яше по-блядски улыбалась завернутая в махровое полотенце блондинка — не миа халифа, конечно, но тоже норм. было совершенно понятно, что сразу после фотосессии она скинула полотенце и, не смущаясь фотографа, уложила обнаженное тело на белый кожаный диван. или на чем они там принимают процедуры? 

яша намеревался это выяснить немедленно. 

он вошел в салон. 

на звон колокольчика обернулась администраторша, недоуменно выпучила глаза, но из-за стола не поднялась. яша прошел мимо, из дерзкой шалости опрокинув на администраторшу стаканчик с зеленым чаем. женщина взвизгнула, яша хохотнул. ему, черт побери, начинала нравиться невидимость. 

помещений в салоне было несколько. для вторжения яша выбрал дверь наугад, и сразу попал куда хотел. свет в комнате был приглушен, играла негромкая музыка, посредине возвышалась застеленная махровой простыней кушетка. на ней лежало нагое тело, придавленное несколькими гладкими камешками. 

на этом везение закончилось. 

тело было, кажется, женским, при этом чудовищно складчатым, будто свинья из советского мультфильма. того, который наполнен скрытым эротизмом педерастической направленности — взять хотя бы эпизод, где волк, словно жених, идет с цветами к зайцу. 

только эти воспоминания и не дали яше бурно и болезненно расстаться с обедом прямо на мозаичный пол — уж очень складчатая фигура была тошнотворной. 

поневоле захочешь стать геем, думал яша, спасаясь малодушным бегством из чудовищно разочаровавшего его салона. 

 

*** 

почему «перекресток», скептически рассуждал яша, входя в магазин. перекресток открывает выбор из нескольких дорог, магазин оставляет только одну, в обратную сторону. и это отнюдь не путь к истокам, скорее возвращение в загончик мещанства. по сути «перекресток» является тупиком общества потребления, квинтэссенцией того, что человечество больше никуда не пойдет, так и будет беспрерывно жрать, забывая о цивилизационной экспансии. 

а в скором времени и о репродуктивном сексе, сказал он себе, вспомнив тело в спа-салоне и свою заочную дружбу с миа халифой. 

после чего сетевой цивилизационный тупик бесцеремонно уловил яшу в свои сети. 

интересно, понравилась бы трехлапому коту эта метафора или он счел бы ее слишком неутонченной, размышлял яша, прохаживаясь по бульварам самодовольного обжорства и заглядывая в переулки чревоугодия. попробовать хотелось многое, но использовать уникальные свойства шапки для мелкого воровства было как-то неоч. 

он ограничился плиткой дубайского шоколада и маленькой бутылочкой айсвайна. 

яша мог легко проскользнуть через рамку на выходе, но ему, как многим в юности, захотелось бунта и классовой мести. он дождался парочки особенно неприятных мещан — мужчину с обрюзгшей харей чиновника и женщину с лицом, без малейшего изящества вылепленным в клинике пластической хирургии — и прошел через рамку одновременно с ними. 

раздраженную дискуссию мещан о запахе тухлятины прервал истошный звон сигнализации. 

яша был удовлетворен, жаль ненадолго. 

шоколад оказался приторным, а вино слабеньким и кисловатым. яша вылил остатки в уличный вазон со стойко цветущими до сих пор маргаритками. 

 

*** 

пункт по выдаче микрозаймов назывался игриво-нагло, «денежки без проволочек». яша вспомнил, что в бумагу для купюр впечатывается тончайшая металлическая проволока и грустно улыбнулся явно неслучайной иронии. 

дурачки вы дурачки, вам же прямо говорят, что собираются обмануть, а вы все равно летите к этим мошенникам, как мотыльки к свече, прошептал он, обращаясь неведомо к кому — возле входа дурачков, желающих стать субъектом обмана, не обнаружилось. внутри, к счастью, тоже. 

лишь охранник с ваххабитской бородой да невзрачный мужичок за монитором. 

смотрели оба в смартфоны, а у ваххабита были вдобавок надеты объемистые наушники. 

этот микрозаймовый пункт стал третьим — сказочное правило! — который навестил яша. первые два были нешуточно укреплены внутри: в одном имелась стальная решетка с окошечком для выдачи денег, в другом — стекло, наверняка пуленепробиваемое. в этом же — обычный стол с компьютером. видимо, денег здесь содержалось не очень-то много. 

входил яша осторожно. дверь приоткрыл лишь на узкую щель — едва протиснуться — и придержал неизменный колокольчик рукой. предосторожности, впрочем, оказались излишними, служителей маммоны полностью захватило происходящее в их смартфонах. 

яша зашел за спину невзрачному мужичку, приложил к его шее выдвинутое лезвие пригодившегося наконец строительного ножа и прошипел: 

— деньги доставай, упырь. только тихо. если джигит дернется, тоби пизда. 

он и сам не мог понять, откуда появились эти дикие слова; он собирался сказать совсем другое, нарочито интеллигентное — такое, по мнению яши, должно пугать сильнее. 

однако мужичку для испуга хватило и этого, он выдвинул ящик стола и начал вынимать оттуда пачки денег. 

купюры в пачках были мелкие, сильно траченные жизнью и — наверное, чтобы казаться солиднее — изо всех сил топорщились, придавая пачкам избыточный объем. яша складывал их в карманы куртки, с грустью понимая, что по-настоящему разбогатеть сегодня не получится. 

наконец карманы оказались полностью забиты пресловутыми денежками без проволочек. навскидку там было тысяч пятьдесят. столь ничтожная добыча показалась яше унизительной, вдобавок он разглядел в глубине ящика несколько пачек вполне пристойного вида, с купюрами нестыдного номинала. 

— дальние тоже доставай, — приказал яша. 

горячка золотой лихорадки охватила невидимого грабителя целиком. плохо понимая, что он делает, яша стянул с головы шапку — чтобы сложить те самые, НАСТОЯЩИЕ деньги. 

ваххабит увидел яшу. 

взгляд ваххабита просветлел, налившись яростной удовлетворённостью. он выдернул из-за спины помповый шотган — куда более страшный, чем в фильмах или шутерах. 

яша, судорожно пытаясь надеть шапку, метнулся к выходу. 

подлый мужичонка вытянул ногу. 

яша споткнулся об нее и начал падать. 

навстречу ему полетел угол стола. 

угодил ровно в переносицу. 

в этот момент мир для яши стал невидим — безо всякой шапки. 

 

*** 

тимур вылез из машины, осмотрелся. 

никого, как он и думал. 

обычно здесь терлись уроды жеки-водолаза, но вчера их повязали конторские. за какой-то экстремизм. тимуру это рассказал за кальяном его земляк, служивший в росгвардии. тимур слушал рассказ вполуха, без интереса, но не забыл. и вот пригодилось. 

он вытащил из багажника легкое тело придурка и сноровисто затолкал в дыру под теплотрассой. найдут его тут нескоро, следов в офисе не осталось, на камеры он тоже не попал. концов не отыскать. 

конечно, если бы паренек остался жив, того сдали бы в больничку, но не фартануло — труп. разъяснять мусорам, чо-как — дело долгое, могут всплыть ненужные фактики сложной и богатой на крутые повороты и опасные заносы жизни тимура. кому это надо? 

он заглянул в багажник, не осталось ли чего. 

оказывается, осталось. меховая шапка-ушанка пацана, сшитая из серых кроличьих шкурок. 

когда тимур был совсем мелким, кроликов разводил его дедушка, и у всех мальчишек их семьи были кроличьи шапки, а у девочек — шубки. 

тимуру не нравились ушанки, ему хотелось каракулевую папаху. сейчас папаха у него имелась, но то счастье, которым было наполнено детство, куда-то пропало. 

он взял шапку и поморщился — пахло от нее кошачьим туалетом. тимур разжал пальцы и пинком ноги отправил вонючий кусок меха в ту же нору, где покоился его несчастный придурок-хозяин. 

потом сел в машину и поехал обратно в «денежки без проволочек» — разбираться в мутной ситуации с неудавшимся ограблением. разило от ситуации не кошатиной, куда хуже — какой-то стремной уэлсовщиной. 

— невидимки, ш-шайтан! — пробормотал тимур, включая подкаст «кремлины и ндк». — по ходу, опять нам англичанка гадит. 

когда машина скрылась, возле норы с телом яши появился очень крупный рыжий кот о трех лапах. 

— говорил же, еще увидимся, — сказал кот, будто яша мог его услышать. — а ты прощай да прощай. и чего мне теперь прикажешь с тобой делать? тащиться к источникам живой и мертвой воды? ну зашибись перспективка. да и чего ради? прости, конечно, за цинизм, но не лучше ли тупо обгладывать тебе лицо, пока не прокиснешь? мороки меньше, а протеинов, сука, больше. 

яша не отвечал. беззаботный и безразличный к тому, что решит трехлапый кот, он парил в пасмурном осеннем небе. 

теперь уж точно невидимый. 

никому.