olifant 26.05.25 в 09:22

• Проза

Начало. Первый

Софья Андреевна не терпела правок и помарок в записях. Оттого, прежде чем внести расходы по московскому дому в бухгалтерскую книгу, села составлять черновик. Очинила карандаш и перечислила в столбик: повар — 15 рублей, дворник — 8 рублей, кухарка — 4, лакей — 15.
Раздражённо дважды обвела последнюю цифру.
— Ежели вновь напьёшься, — строго выговорила незримому слуге, — враз со двора погоню.
Далее последовали: няня, горничная, кучер, кормилица, сторож, полотёры...
Подведя черту, быстро сложила в уме, и записала получившуюся сумму. С жалованьем было покончено и, что отрадно, вышло вполне приемлемое число.
Вынув из папки пачку казённых квитанций, разложила на столе и, со вздохом, занесла на лист: страховка — 267 рублей, в Думу — 200, казённые — 80. Итого 574 рубля серебром.
— Теперь по хозяйству, — графиня, вспоминая, прикрыла глаза. — Еда людям и нам... пусть будет 150 рублей. Дрова прошлой зимой обошлись в 60. Шестьдесят! Бог мой, точно банкнотами топим.
Софья Андреевна с силой надавила на грифель и тот, хрупнув, сломался. Потянулась к бронзовой карандашнице и только сейчас заметила стоящего в дверях управляющего.
— Чего тебе? — спросила она.
— На ярмарку еду.
Софья Андреевна, всё ещё погружённая в расчёты, рассеяно кивнула.
— Давеча вороной опять конюха искусал. Боимся, не ровён час, покалечит. Лев Николаевич велел, от греха подальше, продавать строптивца.
— Ну и продавай.
— Цену, — виновато развёл руками управляющий, — цену-то не назначил. Как по мне, так за него более ста рублей просить стыдно. В то же время кровь у подлеца благородная. Если б не норов и за сто пятьдесят отдать можно, а то и поболе.
— Так сходи к барину и спроси, — начиная закипать, повысила голос Софья Андреевна.
— Гость у них, — испуганно попятился тот. — Уж подступался, да прочь гонят.
— Гость? — Софья Андреевна удивлённо приподняла бровь. Выдвинув ящик стола, достала пухлую «гостевую» книгу. Скоро пролистав, провела пальцем по строкам и не найдя записи на сегодняшний день, спросила, — И кто?
— Ранее не видел. На фельдшера похож.
— Хорошо. Ступай, — Софья Андреевна тяжело поднялась. Подошла к мутному, ещё павловских времён, зеркалу. Поморщилась, с неудовольствием отметив, что воротник платья в некоторых местах потёрся. Поправила волосы и, бесшумно прикрыв дверь, вышла из кабинета. С минуту постояла, прислушиваясь к голосам, доносящимся из гостиной.
— ...если искусство есть духовное благо, необходимое для всех людей, то оно должно быть доступно всем людям, — горячо говорил гость.
— Весьма отрадно, — отвечал Лев Николаевич, — что вы внимательно читали мою статью.
— Считайте, выучил наизусть. И полностью согласен — театры, музеи, картинные галереи, концертные залы простому человеку, недоступны. Как и прежде, это полностью достояние господ с туго набитыми бумажниками. Невозможно представить мужика, усадившего семью в телегу и отправившегося, скажем, в театр. Что же ему остаётся? Заглушать стремление к прекрасному водкой?
— Ох уж эта la netteté des évaluations (резкость оценок). Не обязательно водкой. Хотя, во многом вы правы.
— Позвольте, продолжу. Заметьте, я нарочно не упомянул о таком виде искусства, как литература.
Софья Андреевна вошла в гостиную. Гость, худой длинноволосый блондин с редкой бородкой, вскочил со стула. Одёрнув сине-зелёный университетский сюртук, поклонился.
— Имею честь представиться, Арсений Свешников. Тысячу раз прошу извинить за бесцеремонное и непростительное вторжение...
— Полно-полно, — перебил Лев Николаевич. — Сонечка, не откажи, tenir compagnie (составь нам компанию). Видится, молодой человек пришёл с неким, могущим заинтересовать предложением.
— Охотно выслушаю, — чуть улыбнулась Софья Андреевна, жестом приглашая гостя присесть. — Вы, Арсений, высказывались столь громко, что я невольно слышала конец разговора. Продолжайте же.
— Благодарю, — гость побледнел от волнения. — Мы говорили о недоступности искусства для народа и остановились на литературе. Не секрет, что книги непозволительно дороги.
— Не сомневаюсь, — немедленно откликнулась Софья Андреевна, — что вы осведомлены о ценах на бумагу, корректуру, печать в типографии, процентах книгопродавцев и прочем. Однако Лев Николаевич вот уже более десятка лет, через «Посредник» господина Сытина, печатает нравоучительные рассказы для крестьян. Пусть на дешёвой бумаге, пусть в брошюре на десяток страниц, однако, и цена не дороже двух-трёх копеек. Как несложно догадаться, доходов это не приносит, а держится исключительно на пожертвованиях единомышленников и доброй воле автора.
— Заранее прошу прощения за то, что скажу, — Арсений замер на мгновение, собираясь с духом, — но готов держать пари, что «нравоучительные рассказы» успеха в народе не имеют.
Толстой нахмурился, брезгливо скривил губы.
— За те же копейки скорее комаровского «Ваньку Каина» купят. Но, как бы там ни было, бросать начатое не намерен.
— Зачем же бросать?! — гость расцвёл. — А что если предложить мужику за пятак не дешёвую бульварную поделку, а настоящую, захватывающую книгу. Такую, где переплелись жизнь и смерть, героизм и трусость, грандиозные сражения, великосветские балы, девичьи грёзы и мудрость стариков. — Он выдержал паузу и выдохнул, — «Войну и мир».
— Помилуйте, — граф сдержался, чтобы не рассмеяться. — Сей роман совсем иному читателю предназначен.
— Вспомнила зачем пришла, — повернулась Софья Андреевна к супругу. — Ты, кажется, велел продать вороного?
— Заклинаю, — Арсений, вскочил со стула, умоляюще прижал руки к груди, — выслушайте.
И не дожидаясь ответа, взволнованно продолжил.
— Согласитесь, что невозможно отрицать возросший интерес к роману господина Джонатана Свифта после того, как «Гулливер» вышел в пересказе для подростков. То же можно сказать и о «Приключениях Робинзона Крузо» Даниэля Дэфо или «Дон Кихоте» испанца Сервантеса.
— Похоже, понимаю к чему клоните, — холодно сказала Софья Андреевна. — Собираетесь adapter (адаптировать) «Войну и мир»?
— И да и нет. Здесь уместнее слово «видоизменить».
— Занятно. Как же? — внезапно заинтересовался Лев Николаевич.
Вдохновлённый словами графа, Арсений обрадованно потёр ладони.
— Представим, что мужик то же незрелое дитя. Читающее по слогам и боящееся обилия текста. Оттого, в учебнике по арифметике для начальных классов ученикам предлагается складывать не числа, а некие предметы. Яблоки, груши, сливы.
— Так и есть, — кивнул Лев Николаевич.
Гость достал из-под стола, картонную папку. Торопливо развязал тесёмки и протянул графу несколько листов.
— Художник я скверный, посему не судите строго.
Лев Николаевич, близоруко щурясь, поднёс к глазам верхний, с двумя столбцами рисунков. «Ну, начинайте» гласила подпись под первой миниатюрой с изображением молодого гвардейского офицера, держащего в руках дуэльный пистолет. На соседней были нарисованы двое мужчин стоящих в заснеженном лесу. Ниже подпись — «Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет».
— Mon dieu (Бог мой), это же дуэль Безухова! — воскликнул граф, протягивая лист Софье Андреевне. — Только посмотри, вот раненый Долохов стреляет. А здесь Ростов его домой везёт. Incroyablement (Невероятно)!
— Лошадка с санями неплохо удались, — мельком глянув, отметила графиня. — А весь текст романа, как можно догадаться, сведётся к подписям?
— Просто «Война и мир» будет донесена до читателя иначе, — заверил Арсений. — Через графические образы.
— Ах, вот как! Роман в картинках.
Граф же, тем временем увлечённо рассматривал другие рисунки.
— Весьма неожиданно, — наконец заключил он. — Но есть в этом и нечто притягательное.
Гость, ободрённый успехом, вынул из кармана сюртука записную книжку и, сверяясь с пометками, заговорил.
— Теперь, когда замысел стал очевиден, дозвольте обсказать более полно. Как вы уже поняли, я предлагаю издать «Войну и мир» в новой, доселе не применяемой никем, форме. И даже придумал название — Графический Роман! 
— On finit de faire penser quand on finit de faire lire (Люди перестают думать тогда, когда перестают читать), — саркастически усмехнулась Софья Андреевна. 
— Нечто вроде периодического журнала? — догадался Лев Николаевич.
— Именно! В нём будет предлагаться новые главы, скажем, раз в две недели. А за основу возьмём «Ниву» господина Маркса. Та печатается в два листа или на тридцати двух страницах, нам же будет достаточно одного листа и шестнадцати страниц. Обложка в три краски. И на первой — обязательно нечто яркое. «Горящая Москва», «Атака гусар», «Великосветский бал», «Наполеон, въезжающий в Смоленск».
— Впечатляюще, — ледяным тоном произнесла Софья Андреевна. — И каков предполагаемый тираж?
— Думаю, что не менее тридцати тысяч, — приосанился гость.
— Учитывая, что ни один здравомыслящий издатель не поддержит подобную авантюру, — графиня, наморщила лоб, считая про себя, — пожалуй, для начала нам придётся продать московский дом. Да и то не уверена, достанет ли денег.
— Можно предоставить три станицы обложки под рекламу, — занервничал Лев Николаевич. Выйдет вполне солидная сумма.
Софья Андреевна устало прикрыла глаза.
— Сами рисунки обойдутся в копейки, — подхватил Арсений. — Сотни художников согласятся работать за гроши, лишь бы принять участие в подобном прожекте. Для них это прямой путь к мировой известности. Ещё я предполагал, после выхода первых глав, начать продавать фигурки персонажей. Отливать из олова на манер солдатиков. Князь Андрей, Пьер, Наташа, Кутузов. Крестьянские дети смогут их раскрашивать.
— Фигурки! — Лев Николаевич умоляюще посмотрел на графиню.
Софья Андреевна встала.
— Дайте срок подумать. Боюсь, что ответить немедленно, было бы опрометчиво.
Отобрав у графа листы с рисунками, вернула их Арсению.
— Дуняша, — крикнула горничную. — Вели запрячь коляску и отвезти молодого человека на станцию.
— Мы всенепременно сообщим о принятом решении, — граф протянул руку, прощаясь. Ободряюще улыбнулся.
— Адрес, — Арсений полез в карман за записной книжкой, — я не оставил адрес. Липецкий уезд, станция Астапово. До востребования...
— Не трудитесь записывать, — прервала его Софья Андреевна, покидая гостиную, — я запомнила.
— Астапово, Астапово, — повторил про себя несколько раз Лев Николаевич. — Не забыть бы.