Cold_1

Последнее, что я помню — это удаляющиеся сани, твой, безвыходного горя и отчаяния крик, ошалевшую от ужаса, ослушавшуюся поводьев лошадь, тебя — вновь и вновь приказывающую ей: «Стой!». Лютый вой волков, их самих, больше похожих на фантазийных, вскосмаченных и с раскалёнными вишнёвыми глотками клыкастых драконов. Рык жуткий, пастей жар и тошный хруст костей.

Всё, что я вижу — снег.

Кажется, я тут целую вечность, и зима и мороз всё никак не заканчиваются, и ничего нельзя разглядеть кроме чащи, что за ней — мне не известно, я вообще не узнаю этих мест.

Я бы пошел тебе навстречу, но мне нечего надеть. Я облазил каждый закуток в замке, но не нашел ничего, что защитило бы в непогоду и позволило бы сделать марш бросок хотя бы на несколько километров.

Холодно, холодно, холодно. И я не могу вспомнить. Не понимаю, откуда взялась уверенность в том, что я должен ждать. Уверенность в том, что ты вернешься за мной. Уверенность в том, что придёт весна. Да какая, к чёрту, разница — придёт, не придёт! Прежде чем ею повеет, меня добьет цинга. Из еды — тушенка и какие-то консервированные ягоды.

…сегодня пройду подальше…

Чертова метель, чертовы сугробы. Сугробы непролазны, увязаю по колени. Штанины — хоть отжимай. Не штанины — лохмотья. И, куда ни кинь глазом, на снегу кровь. Холодно, холодно, холодно. Но я срываю с себя трухлявое тряпьё. Пока выбираюсь назад, всё-всё срываю.

Весь дырявый, весь кровоточу. Отираюсь снегом, околевая до судорог.

Я не нашел в замке ни одного зеркала. Быть может, к лучшему. То, что я вижу — те повреждения с жизнью несовместимы. Вспоминаю волков, их глубоко впившиеся, дерущие коленные чашечки клыки. Вспоминаю, что что-то было до волков, что-то во сто крат чудовищней… во сто крат несовместимей.  Ни с жизнью, ни с памятью о ней. Дрожь прошивает тело.

Стою совершенно голый, придерживая отслоившуюся от бедра плоть. Разглядываю раны. Не могу смотреть, но и взгляда не отвести. Озноб, ломота, дурнота в конце концов валят. На изуродованные колени. На пол.

Подползаю к камину. Пытаюсь раздуть едва тлеющие поленья. Дышу в них молочным паром. Но сил больше нет, голову не удержать. Натягиваю на плечи траченный молью, картонный от засохшей крови плед. И тут же отключаюсь.

…сегодня пройду подальше…

Чёртова метель, чёртовы сугробы. Сугробы непролазны, тону. Я уже по грудь в снегу. Но и на двести метров не продвинулся. Холодно, холодно, холодно. Холод проникает до спинного мозга. Прихватывает его цепко-прецепко. Убийственно. Диски рвутся, дужки надламываются. Позвонки разъезжаются. Мозг задыхается. Обрывается. Не чувствую ног, не чувствую рук, не могу выдохнуть, как при пневмотораксе. Как теперь выбраться?

Мысль о тлеющих в камине головешках и изъеденном молью пледе вызывает новую боль, новый страх, новый приступ глухого отчаяния. Доберусь ли сегодня до единственной доступной мне радости? Отогреюсь ли чуть в ней? Или захлебнусь в морозе?

Нет, трупу ты не обрадуешься. Вызволить меня — преодолеть пути и свой, и мой. Так уж как минимум полутруп заслуживаешь в награду.