Картонный бог

Мужчины чаще других выбирали ее, Юлька была заманчивой. За это мы ее не очень жаловали, но она усмиряла претензии странной потусторонней харизмой.

Что-то притягательное было в ее движениях; модельная походка враскачку; манера держать грязную кружку как дорогую чашку; трогательно подкрашивать губы по-черепашьи вытянув шею.

Смеясь, рассказывала, что родилась в пробирке и не знает родителей, у нее есть брат близнец и он очень «высоко», — показывала зелеными глазами на ослепительно яркую лампочку, свисавшую с потолка, — а потому они не увидятся никогда.

Такие болливудские истории развлекали нас днём, когда клиентов не много, мы толпились на кухне сталинской коммуналки, арендованной под «салон».

— Юль, расскажи, как бог тебе помогает?

С удовольствием она распространялась о том, что сильно пила, но однажды, в отчаянии, когда в алкогольном бреду жить стало невозможно, а покончить собой не хватало духа, попросила бога о помощи.

— И теперь я с вами! Вот здесь! Не бухаю! Праздник! — Юлька с нездоровым восторгом оглядывала тесную кухню с высоченным потолком, грязную газовую плиту, в которую прятали выпивку, пыльные занавески.

Нам всем становилось легче, мы считали очередной «салон» временным местом поправить финансовые дела, но никак не божественным подарком.

— Сдохла где-нибудь на алкохате или в ссаном подъезде. А так — живу, радуюсь. — Она улыбалась губами цвета свежесваренного рака, показывая ровные вставные зубы, на которые работала несколько лет, дрязняще высовывала зеленоватый прокуренный язык.

Юлька стала мерой вещей, тем, что останавливало нашу фантазию, возвращало к реальности. Конечно, мы все равно считали ее «крякнутой», деревенской дурочкой, но благодаря ей что-то нежное оставалось в душе каждого кто касался «салона для интимного массажа».

— А чего мужики? Мужики как мужики. Относитесь просто, не надо строить отношения со свининой перед едой. — говорила она, выкидывая завернутый в салфетку использованный презерватив.

Сделав своего «бога» из картонки, вырезала подобие человеческой головы, обклеила края крохотными фотографиями: Алена Делона, Игоря Николаева, артиста Машкова, Мадонны, каких-то африканских вождей, Чегевары и даже полуголой девицы из рекламы нашего же салона! Набор случайных образов из популярных журналов, которые мы читали сидя в туалете, с дырками вместо лиц искромсанные они служили теперь подставками для кастрюль.

— У него в голове есть все!

— Все или всё? — уточняли мы, чтобы втянуть её в рассуждения.

— Весь мир в голове бога! Мы все это его мысли! Ты, Ленка, тоже! — кивала она в сторону меня и смеялась. — Даже этот салон мысль бога и только он знает зачем он засунул нас сюда.

Мы хохотали, но что-то в этом кухонном богословии было подкупающее.

Юлька ставила свечи из церкви перед «картонкой» накануне полицейских рейдов, на коленях просила о помощи. Мы привыкли и не обращали внимания.

Она, правда, добилась странного эффекта, нас всех повезли в отделение добиваться выкупа, а ее не заметили. Хотя Юлька ходила по комнатам, помогала девчонкам собираться, но для полиции осталась невидимой. Кто-то считал, что у нее есть покровитель наверху, другие утверждали, что ей просто не хватило место в машине.

— Юлька, попроси за нас у «картонки»! — перед очередным нашествием обратилась я.

Она встала на колени, сложила руки лодочкой, зашептала что-то неясное, пламя на одинокой свече затрепетало. 

Трое полицейских вошли молча. Юлька стояла перед ними в белой короткой ночнушке как перед трехглавым драконом. Но они завороженно уставились поверх нее, куда-то ввысь, словно темный потолок коммуналки разверзся, а там... — алтарь с «картонным» богом в центре.

— Ух, ... — на выдохе сказал главный, похожий на императорского пингвина, по-птичьи, смешно всхлопнул руками. — Уходим.

Мы наблюдали за ними из кухни и через некоторое время уже считали, что Юлькины молитвы тут не причем, менты и так от нас ничего не хотели и пришли для галочки.

Вскоре я уехала в другой город. Весной, в апреле, неожиданно налетел буран и появившиеся листья на черемухе смотрелись в белом снегу трогательно и тревожно. Вспомнила о Юльке глядя на них. Больше никогда ее не увидела.