Из писем Софьи Андреевны супругу. Часть 9-я
Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1897 г). Москва.
1. Я рада, что ты признал наконец, что я живу только чувством. Ты обращаешься всё к моему разуму, а я хорошо знаю, что до чего я не умела додуматься разумом, - всё поправляло сердце.
Когда я ехала, из вагона 3-го класса в окно выскочил на ходу человек и убежал так быстро, что его нельзя было догнать.
(16 февраля 1897 г.)
2. Вера (двоюродная сестра Софьи Андреевны, в прошлом году у неё умер муж) очень ровна, играет с няней иногда в дурачки, никуда не ходит и иногда болезненно говорит о необходимости замужества.
(18 февраля 1897 г.)
Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1897 г). Тверь.
3. Пишу из гостиницы в Твери, где сидела целый вечер с двумя Андрюшами: своим и сыном брата - Берс. Как всегда не дома и в необычной обстановке - на людей находит откровенность, так и сегодня эти два мальчика пришли в такое откровенное состояние, что наперерыв рассказывали мне с какой-то безотрадной тоской о жизни их в военной обстановке: мой Андрюша о жизни в полку (еще сравнительно лучшей), а Андрюша Берс о жизни в Тверском юнкерском училище, откуда сегодня его отчислили, и которая просто ужасна.
По какой-то тайной причине, о которой он мне ни за что не хочет сказать, Андрюша разошелся с товарищами, говорит, что по его вине, и живет у мещанки с 4-мя детьми, с которыми играет, возится, клеит домики, но вообще скучает, видно, очень. На унтер-офицера экзамена еще не держал и всё ждет назначения.
Из Москвы я тебе не писала последнее время, потому что всё как-то сложилось не хорошо. Раз вечером, после того, как я упала на спину на грибном рынке и сильно ушибла локоть, голову, зуб и спину сбоку, - я целый вечер пролежала неподвижно на тахте в гостиной, и думала, что совсем заболею. Потом Маша (дочь, 26 лет), которая всё время была тиха, вдруг грубо и несправедливо, с визгом и злобными слезами мне страшно нагрубила, как только она это умеет делать - злобно и несправедливо. Она очень раскаивалась, поняла свою неправоту и просила прощения. Но есть вещи, - ты сам это знаешь, которые трудно забыть.
(2 марта 1897 г.)
Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1897 г). Москва.
4. Сегодня были в Сокольниках 26 человек, гуляли, пили чай, ели апельсины, - всё как всегда, рвали нераспустившиеся ландыши.
Обедали с Машенькой и Мишей поздно; вечером корректуры, был Маклаков (адвокат), теперь час ночи, все легли; скучно, что Илья лакей пьян совершенно, и без двух Иванов (слуги) - плохо.
(4 мая 1897 г.)
5. …отправились в Покровское гулять. В Покровском очень грустно то, что везде видна злоба хозяйки*: всё огорожено проволокой колючей, везде злые сторожа, и гулять можно только по пыльным, большим дорогам.
*Владелицей Покровского-Стрешнева была кн. Евгения Федоровна Шаховская-Глебова-Стрешнева.
- состояла в попечительских советах сиротских приютов, жертвовала средства на летние детские колонии, лазареты и убежища для престарелых;
- рядом с имением Покровское-Стрешнево-Глебово создала первый загородный приют, привлекла благотворителей. В него направляли гимназисток со слабым здоровьем по показаниям врача. Для приюта содержалась ферма, откуда доставлялось парное молоко;
- состояла членом московского земского попечительного о тюрьмах комитета, попечительницей Александровского убежища, покровительствовала искусству, театру.
- Во время русско-японской войны устроила в своем имении лазарет на 25 раненых воинов.
Противный Сухотин**, даже как человека ему не жаль жены. Сухая, подлая душа! Только бы за барышнями ухаживать. Я его когда-нибудь полюблю по-своему, благо он так старательно мне льстит, чтоб замазать глаза. Но мое правильное чувство он ничем не обманет, и я его всё-таки ненавижу.
**Сухотин, Михаил Сергеевич – из потомственных дворян Тульской губернии. Жена - Мария Михайловна Боде-Колычёвоа (умерла два месяца назад в марте 1897), фрейлина двора. Один из сыновей - Сухотин, Сергей Михайлович – непосредственный участник убийства Григория Распутина.
(6 мая 1897 г.)
6. Я думала, что сколько раз в нашей супружеской жизни были эти волны: подъёма и упадка наших отношений. С какой сильной душевной энергией и радостью я всегда встречала эти подъемы. И мне казалось сегодня, что и на закате нашей жизни - он опять возможен и был бы опять радостен.
Была Гуревич (Гуревич, Любовь Яковлевна - редактор и издатель журнала «Северный вестник»), и у меня к ней всё не хорошее чувство, в роде как у детей к полу, о который они ушибаются, сами падая.
Устала и тоскливо, что не живу с тобой, с природой и в тишине. Да уж так, видно, прогорит моя нынешняя весна в лихорадочной работе.
(14 мая 1897 г.)
7. Бодлера «Fleurs du mal» («Цветы зла») запрещены в продаже, я постараюсь у знакомых найти, да вряд ли найду.
Продают уже все сочинения Метерлинка*, 5 р. 50 к., и объявление вывешено особенное, видно успех.
*К творчеству Метерлинка Толстой относился резко отрицательно. «Метерлинк, сочинения которого до такой степени умышленно глупы, что всё вероятие за то, что он мистифицирует публику.» «Что такое искусство?»
(7 октября 1897 г.)
8. Какая мне вышла досада с двумя праздниками: сегодня восшествие на престол, завтра - Казанская, и оба эти дня мой зубной врач не принимает.
Жизнь в Ясной Поляне очень сера, скучна, неудобна и грязна. Мыши, дымный самовар, грязный пол, темнота, переходы в тот дом с фонарем под мелким дождем, декадентские стихи, голые деревья, гудящий ветер, грызущая боль в голове, и потом плече, - всё это какие-то кошмарные воспоминания. Очень я избаловалась и не стала любить трудностей и неудобств жизни.
(21 октября 1897 г.)
9. …я читала биографию Бетховена. Как это интересно, как многое мне открылось и навело на разные мысли. Как много интереснее мне будет теперь слушать его музыку.
(10 ноября 1897 г.)
10. Сегодня меня очень взволновал Миша Олсуфьев (граф Олсуфьев, Михаил Адамович, дмитровский уездный предводитель дворянства. Сейчас ему 37 лет). Он приехал ко мне и очень прямо и откровенно спросил, в каком положении дела Тани (дочь, 33-х лет) с Сухотиным (см. письмо от 6 мая 1897). Я ему сказала, что она ему написала не писать ей и отнюдь не приезжать в Ялту. Он говорит: «вся Москва говорит, что она выходит за него замуж и что он поехал к ней в Ялту»*. Я сказала, что это неправда. Слово за слово, разговорились о ней, он очень взволновался, говорил, что такие страстные, талантливые натуры, как Таня, страшны для мужа, что она очень переменчива, и видно, ему не всё равно было, а что-то его волновало. До конца мы не договорились; нельзя же прямо всё сказать. Но намёки были разные с обоих сторон, и мы друг друга, кажется, поняли.
Теперь, конечно, он бы на Тане не женился. Впрочем... от нее бы многое зависило.
*Через 2 года М. Сухотин женится на Татьяне Львовне
(15 ноября 1897 г.)
11. Кто-то хорошо сказал про жизнь кого-то, что она: «laborieusement désoeuvrée»(«Трудом жизнь сведена на нет») так и моя.
(18 ноября 1897 г.)
12. Твой аргумент, что может быть не долго осталось жить, - и я могла бы в свою пользу сказать, - что тем более надо бы доживать последнее время вместе. Но последнее время, особенно после чтения биографии Бетховена, я прозрела уже окончательно, что люди, служащие человечеству и получающие за это высший дар - славу, уже не могут отказаться от этого соблазна и откидывают всё, что стоит на дороге к этой славе, и мешает этому служению.
У Бетховена, к счастью, не было семьи, - и потому он был прав.
(19 ноября 1897 г.)
13. Посылаю телеграмму с известием о смерти Урусова*. Очень жаль, старые друзья уходят, а новых нет. Не обмануло меня мое гаданье: я тебе писала, что вышла по картам смерть. Я думала моя, а вышла Урусова.
*Князь Урусов Сергей Семенович - генерал-майор, математик, выдающийся шахматист. Знаком с Львом Николаевичем ещё со времён обороны Севастополя. Крёстный троих детей Толстого.
(21 ноября 1897 г.)