Счастье есть
Николай жил в одном захолустном посёлке Московской области. Такого рода посёлки и деревеньки впрочем опоясывали как лишай всю Россию. Поэтому дивиться там было не чему. Да никто и не дивился. Все жили, мерили свою жизнь баснями, пили горькую и вели счёт на убыль.
Посёлок был совсем не примечательный. Не было в нём ни важной зелени аллей, ни перекошенного плевком коммунизма Дома Культуры. Один лишь вечный Владимир Ильич. И тот с раскроенной головой. Наш подранок — для местных аборигенов. В один из дней посёлка кто-то спьяну костерил Ильича и видимо захотел физической расправы. Одна буйна голова была разбита другой. Лысоватый череп вождя дрогнул и дал трещину. Пришлось местным деятелям наспех замазывать цементом шов коммунизма. С тех пор В. И. больше походил на больного с водянкой головного мозга. Он лишь по-прежнему простирал правую руку вдаль. За это памятник местные алкаши прозвали «полседьмого». Потому как рука вождя показывала на старый винный магазин, работавший до семи вечера. Полседьмого, мол, успей затариться, — напоминал Ленин.
Жизнь в посёлке была бы совсем беспросветной если бы не близость к железной дороге. Точнее к электричкам. До ближайшей станции можно было пройти, минуя лесок и небольшой пруд, минут за пятнадцать. Старики же ковыляли это расстояние добрых две четверти часа.
Электрички с самого утра наполнялись разноцветной массой народа. Каждый расталкивал себе свободное пространство как мог, чтобы и задницу посадить и карманы от воров уберечь. Каждые 3-4 минуты входили и выходили дети, молодые и старики. Все со своими баулами и думками. Поберушки расталкивали локтями мельтешащий народец, горланили о своих чаяниях. Бойкая торговля ненужными вещами перекрывала объявление станций. Милиционеры и контролеры одинаково гоняли «зайцев» из норы в нору. Всё это был сериал. Мыльная опера, почище Просто Марии и Санты Барбары.
В один из дней, одинаково серый, однобоко угрюмый день, Николаю пришлось ехать в Москву. Не любил он такие поездки. Даже ненавидел. Как говаривали старики «до инфаркту». Но что поделаешь, лекарства нужные купить можно было только в столице.
Стихийность одного из московских вокзалов сразу давала понять, кто здесь новичок. Николай выплыл из вагона и побрел к выходу. Нужно было отдышаться после почти трех часов людских объятий, воя побирушек и клича торговых. Отдышаться, выкурить сигарету. А потом в метро, где такие же цепкие взгляды, тоже месиво тел и стук колес. Нужная аптека была на Каширской неподалеку от большого онкоцентра. Николай достал бумажку с подробными инструкциями и, чертыхаясь, двинулся к намеченной цели.
«Окружают меня все те же лица», — думал он, — «что и у нас в посёлке. Только в глазах тоски больше, злобы больше. И чебуреками от них пахнет. Все грамотные, с книгами, с умным видом. А спроси по делу — так дурак дураком каждый. куда не плюнь — одни дураки в столице. На провинцию одна надежда. Одни пялятся, другие скалятся. Разделила людей железная дорога. Одним по горлу острыми колесами прошла, другим тоской на рельсы лечь велела. И никто никого понять в этой тоске не может».
Выходил из метро Николай еще более уставший чем из электрички. Хорошо, что до аптеки недалеко. Минут пять-семь сосед сказал.
Аптека и правда оказалась на своем месте. и лекарство нужное было куплено без всяких лишних слов. Это давало надежду на обратную дорогу в более приподнятом настроении.
На вокзале Николай прежде взял четвертинку, а уж потом билет. Еще раз покурил на дорожку и двинулся в путь, где ждало его почти три часа гуманоидной веры, что все мы с одной планеты, короткий путь через лесок и пруд, Ильич с гидроцефалией и знакомое поселковое счастье — тишина и умиротворение. Одним словом — радость!