Люблю готовить!
Люблю готовить! И готовлю я так же, как пишу свои прозаические сочинения, то есть наобум. Наобум — это значит вдохновенно и импровизационно. Например, большой рассказ — это как густой борщ с чесноком и перцем, а свиной медальончик с луком и картошкой фри — это как миниатюра. Стучат ножи, стучат буквы клавиатуры, пассеровка-бланшировка-томление-шинкование — откидывание на дуршлаг — вымарывание — корректура — редактура и подавай!
И еще всегда под рукой должен быть льезон (яйцо, соль, молоко) для обмакиваний, например, готовишь рыбу — обмакиваешь в льезон для прилипания панировки, готовишь рассказ — обмакиваешь в льезон для прилипания смысла.
Я готовлю мясо, рыбу, овощи, приправы, сочиняю салаты, жаркое, солянки, выдумываю запеканки и пудинги. Единственное, что хлеб не пеку, иначе не оторваться мне от горячей буханки и поднимусь я на её дрожжах до самой крышки.
Главное — это знать азы, а остальное — импровизация. Летай себе в облаках, сочетай несочетаемое, ищи новые вкусы, виды подачи, пряности. Но однажды я прочитала рецепт, который даже я, фантазерка, никогда бы не придумала. И тогда я придумала рассказ, сделанный по этому рецепту.
Итак, берем кочан капусты, рубим. Засыпаем порубанную капусту ячневой крупой. Вливаем воду и варим до полуготовности. Добавляем молоко. Кладем сало. И варим до упора. Сочетание соленого сала, молока, ячневой каши и вареной капусты — это далекий от меня жанр абсурда, но, с другой стороны, я даже завидую этой сумасшедшей кухне.
Я впечатлялась полученным блюдом три дня сама, а на четвертый взяла телефон и позвонила Кармазину, который живет этажом выше. Не повезло Кармазину с фамилией. Никто, кроме меня, её правильно не выговаривает. Все обязательно скажут или Карамзин (историк такой был, у всех на слуху), или Карамазов (там вообще три брата, но мне ближе Иван), но никогда не скажут правильно — Кармазин. А вот я всегда его фамилию правильно говорю. Встану перед зеркалом, глазки прищурю, головку набок склоню и миленько так и протяжно выговариваю: «Вера Кармазина, Вера Кармазина, Вера Кармазина» и даже ни разу не оговорилась. Так что к его трудной фамилии я бы очень быстро привыкла, если что. Но только это самое «если что» от меня никак не зависит.
Только я набрала его номер, как Кармазин ответил, мгновенно и сразу, словно не отключал свой телефон с нашего вчерашнего разговора. А может, и правда не отключал, у него тариф безлимитный, может себе позволить не отключать, он вообще своеобразный.
— Послушай, Кармазин, спускайся на дегустацию.
— Дегустацию нового блюда или нового рассказа? — Кармазин всегда улавливает суть дела.
— Умен ты не по годам, Кармазин, — говорю, — капустную кашу приготовила, попробуй, если не занят.
— Занят, но могу сделать небольшой перерыв, — в его голосе прямо выпячивается мужской шовинизм. Гадина какая.
— Вот и сделай! — сказала я и шарахнула телефоном об пол.
У меня телефон с противоударной опцией, переплатила за неё кучу денег, но тратилась я намеренно, это очень спасает от стресса, когда тебя вот так вот бесят все эти Карамзины и Карамазовы.
Пришел Кармазин.
— Ну где твоя каша?
— Очень торопишься?
— А чего ждать?
— Ну на, ешь, — я опрокинула кастрюлю с кашей в тарелку, придвинула к Кармазину.
— А сама чего?
— Я автор произведения, дело не во мне.
Кармазин взял ложку и стал есть капустную кашу. Мне стало нечем дышать. Вареная капуста лишала сознания, увлажняя носовые ходы маслянистыми парами сала. Но я терпеливо ждала.
Кармазин побарабанил ложкой по пустой миске и сказал:
— Еще каша есть?
Я едва не упала.
— Кармазин, тебе нравится?
— Да.
— Это правда? — переспросила я.
— Да.
— Ладно, спрошу по-другому, — сказала я, — ты ел из жалости ко мне?
— Почему из жалости? — удивился Кармазин, — я в тюрьме её ел, привык.
— Где ты ел?
— В тюрьме.
— Ты что, сидел в тюрьме?
— Сидел недолго, — сказал Кармазин, — в пределах шенгенской визы. Там в тюрьмах долго не держат, если не рецидивист.
— Ты был в европейской тюрьме?
— Ага, в отпуск поехал, порыбачить. Номер на мобильнике тыкал, а тут большая рыба леску дернула, ну я и тыкнул кнопку не туда. И попал на телефон наркодилера на полицейской прослушке, прикинь? А копы всех гребли, кто этому дилеру звонил. Умора, да?
— Ничего себе, — я прямо даже растерялась. — Врешь ты всё, Кармазин!
— Погоди, а я разве тебе про это не рассказывал? — спросил Кармазин. — Я-то думал, ты специально мне такую кашу сварила, по европейскому рецепту.
— Про тюрьму твою я не слышала, — сказала я. — Это случайное совпадение капустных каш.
Мысли прямо путались, хотя я вроде сообразительная, но подвержена остолбенению. Прямо как оленья мать в свете прожектора, то есть временно становлюсь гипсовой.
— Да там нормально! — успокоил меня Кармазин. — Живешь бесплатно, всё есть, как в номере.
— Как в номере?
— Ну а что? В комнате два окна, Sony PlayStation, кофеварка, датские сосиски на гриль кину и в спортзал, — Кармазин облизал ложку. — А вечером капустной каши возьму, вот как сейчас. И с добавкой даже.
— То есть получается, что ты у меня как в тюрьме? — сказала я. — Понятно, Кармазин, ты свободен, никакой тебе добавки, я тебя услышала.
— Погоди, Вер, погоди, не торопись, мы же о тебе совсем не поговорили, — сказал Кармазин. — Как ты вообще сама-то? Пишешь, публикуешь?
— Пишу, публикую. Всё?
— Ну, в целом всё, — согласился Кармазин. — А, погоди, вот еще что. Чуть не забыл.
— Ну?
— Выходи за меня замуж, Вера, — Кармазин встал и приблизился. Близко. А мне и отступить некуда, сзади холодильник.
— В смысле, Кармазин?
— Да вот как-то всё сошлось, понимаешь? — сказал Кармазин. — Я у себя сижу, думаю, чем бы перекусить, а тут ты с кашей. Суть дела улавливаешь?
— Куда уж мне до сути дела, — я отпихнула Кармазина. — Мне надо всё на пальцах объяснять.
— Готов и на пальцах, — говорит Кармазин и достает два колечка. — Вот на твой палец, вот на мой. Так понятней?
— То есть получается, кабы не капустная каша, не было бы твоих колечек? — мне всегда и всё хочется выяснить до самого конца, до полной ясности, это моя беда.
— Колечки бы и без каши были, — сказал Кармазин. — Я бы колечки и за бутерброд с паштетом тебе отдал.
— Бутербродов, Кармазин, я не готовлю, — сказала я, примеряя колечко, — пельменей и сосисок не варю, это понятно?
— Понятно, Вер! Я за пижамой и зубной щеткой! И обратно! — Кармазин исчез.
Дописала я рассказ до этого места и остановилась, мне расхотелось продолжать импровизировать, мне ужасно захотелось улавливать суть дела.