В каморке, что за актовым залом ©

Однажды на школьном уроке я заснул. Заснул да и заснул себе. Подумаешь. Если квасить всю ночь, то можно и подремать на уроке химии. А чо такого то?

Вера из параллельного класса вступала в возраст получения серпасто-молоткастого паспорта и по этому случаю согласилась расстаться с девственностью. На подобную рекламную акцию, как не откликнуться! Желающих отведать вериного тела собралось немало. Квартира была однокомнатной, поэтому разврат происходил на кухне. Кухня же, в свою очередь, была маленькой, а Верка – большой. Стандарты красоты легко регулировались водкой и когда Вера толкнула речь о том, что не намерена в шестнадцать лет ходить в старых девах и сняла трусы, открыв нам свою чистую душу и мохнатую промежность, перед кухонной дверью выстроилась небольшая очередь. Я был в этой очереди четвертыми когда, попав в крепкие объятия, уже опытной женщины. Настолько опытной, что выйдя из кухни я, покурив, занял очередь еще раз. Потом еще...

Именно поэтому на первом же уроке, я заснул под монотонное бухтение химички, рассказывающей об тонкостях синтеза высокомолекулярных соединений.

— Гарпер! Гарпер, ты совсем обнаглел, скотина?

Я открыл глаза и увидел перед собой сиськи.

— Быстро встал и повторил, что я только что сказала, – проорали сиськи

— Не кричите на меня, Говорящие Сиськи,– пробормотал я и тут же выхватил подачу в голову, от которой мозг просветлел, а сон съебался в небытие. У Зинаиды Степановны была крепкая рука, а удар она оттачивала все годы замужества на учителе физкультуры и своем муже. Физрук частенько пытался затащить ее в спортзал на предмет показать свое мастерство на новых тренажерах. Зинаида Степановна была не прочь посмотреть, как он прыгает через козла или крутит сальто на турнике, но когда учитель попытался поставить ее раком и использовать как спортивный снаряд, она взбунтовалась, и Геннадий Регондович огреб подвернувшейся под руку теннисной ракетой по ебалу. Он потом еще очень долго радовался, что прибрал накануне все гири и гантели в подсобку. Ну а ее муж, получал просто по своему статусу. Ну и по морде тоже.

— Иди к доске и расскажи нам хоть что-нибудь. Но только это «что-нибудь» пусть будет из области химии, а не из твоих снов.

Ну, из области химии я знал что-то про Менделеева. и про его таблицу, висевшую в кабинете. Там было много клеточек с неизвестными мне символами. В пустых ячейках мы с Саней из 9-А красиво написали слова «Хуй», «Жопа» и длинное, но непонятное слово «Пидорас». Последнее пришлось растянуть аж на целый период. Почему-то Зинаида Степановна не оценила наше открытие, тянувшее как минимум на Нобелевскую премию и вместо нее, то есть премии, вызвала в школу наших родителей. Пришли отцы. Не выспавшиеся и злые, потому что оба приехали с очередной неудавшейся рыбалки. Они не словили ни хера, если не считать триппер, пойманный саниным батей две недели назад. Планировали поймать сома, но судьба подкинула шлюху Катюху, прицепившуюся к ним у магазина. Отцы умело подсекли её и жарили всю рыбалку между жаркой рыбы и купанием своих "слонов" 
Предки сурово посмотрели на предъявленную таблицу. Потом на Зинаиду Степановну. Потом их взгляды смягчились. Еще бы. У любого мужика смягчится взгляд при виде буферов Зинаиды. Выписали нам по подзатыльнику и пообещали, что вломят хороших люлей дома. Сане было проще. Он знал тайну ночной рыбалки и умело шантажируя отца, легко избежал наказания. Я же выхватил полный комплект в виде резинового шланга по спине, звукового сопровождения и запрета гулять в течении двух недель.

Пролепетав что-то о великом ученом земли Тобольской и, благодаря идущему по единственному каналу телевидения сериалу, о другом великом бродяге, поэте и ловце молний - Ломоносове, я замолк. Зинаида Степановна требовала вывода из поведанного, и я выдал базу, что для того чтобы стать великим и умным, надо не стричься, не мыться, спать, и съебаться из дома в Москву поближе к культуре и разврату. Единица в журнале была закономерным итогом моего ответа. Вот спрашивается, почему у нас такие двойные стандарты в образовании? Менделеева и Ломоносова, носящих длинные волосы и ведущих асоциальный образ жизни все называют гениями, а моего брата – тунеядцем и бродягой. Несправедливо.

Зинаида Степановна, вообще была несправедлива ко мне. Не знаю, чем я ей не угодил? Может быть, ее расстроил тот случай, когда я плеснул ей в чай немножко фенолфталеина. Так я ведь чисто с познавательными целями. Кто же знал, что после такого коктейля она будет извергать из своей жопы лаву почище вулкана Этна. Нашей уборщице мой эксперимент тоже не пришелся по вкусу. А уж как он не понравился сантехникам, пробивающим засраный толчок в течении трех часов, я просто умолчу. А может она затаила на меня злобу из-за прожженного платья на ее жопе. Хотя многие одобрили новые веяния  экспериментальной моды. Трудовик, так тот вообще сказал, что ставит мне годовую пятерку, а если я смогу сделать такую же дырку на зининой кофте в области ее бюста, то он вообще освободит меня от занятий по труду. Я решил ограничиться пятеркой, потому что мне нравились его уроки. На них мы не только осваивали азы строгания и сверления, а и обогащались новым лексиконом и знаниями теории половых отношений между различными родственниками и предметами окружающей обстановки.

Куда там учительнице биологии и анатомии, краснеющей при слове фаллос и падающей в обморок от словосочетания «половое созревание». Даже не знаю, каким образом она умудрилась родить двух дочерей, одна из которых успешно перееблась с половиной города, а вторая,  поддавшись новым веяниям, умотала с каким-то нигером в дальние страны. Учитель географии, по просьбе анатомички, долго искал на карте страну нынешнего пребывания ее младшенькой, но так и не нашел. За полгода она переименовывалась четыре раза и сменила восемь правительств и конституционных строев. Потом, в программе «Время», в обзоре международных событий, кажется мелькнуло знакомое лицо блудной дочери. На голове у нее была корона из слоновьих бивней, а на шее ожерелье из зубов членов предыдущего кабинета министров. Сами члены членов тоже имелись в наличии.

Именно — «Украшали». Так мечтательно, вздохнув, говорила учительница литературы. Она давно забила на ларинские страсти и джульетовские страдания, в тайне мечтая чтобы ее жестко отъебал военрук в школьном тире в мундире маршала времен Великой Французской Революции. Фантазии рисовали миллитари-секс с применением учебных пособий из противогаза, мелкокалиберной винтовки и макета гаубицы времен второй мировой. Но имидж культурной девушки заставлял ее страдать от нереализованных фантазий.

Самому же военруку были глубоко до задницы ее страдания, по причине полной импотенции, образовавшейся после службы около высокочастотных локаторов ПВО. Он безуспешно лечился от своего недуга лет семь, но ни официальная медицина в виде медсестры Танечки, ни неофициальная в лице потомственного шамана Анатолия ему не помогала. Дорогие таблетки импортного «Сиалиса» и не менее дорогие порошки из зуба сдохшего во время ледникового периода Дракона Кардоуса стоили ему всей зарплаты, но не приносили давно забытого ощущения стоящего члена....

Школа жила своей жизнью, а мы жили своей. Эти люди пытались научить нас чему-то светлому и хорошему, несмотря на наши сопротивления.  Надо бы спросить у Сисек, тьфу, у Зинаиды Степановны — получилось у них или нет?