Ромб — продолжение 4

— Если бы что-то или кто-то хотели нас убить, они бы уже сделали это. А не подсылали бы замаскированных под акул-людоедов разведчиков, — он повёл глазами в сторону левого борта, — Не забывай главного — твой дед и ты оказались правы. Все наши усилия не были напрасны.

— Я не подумала о том, какой это может быть серьёзный риск. Прости меня.

— Помнишь я тебе сказал в начале осени, что я хочу кардинально изменить и разнообразить свою жизнь имея настоящую цель, к чему бы это меня не привело. И что у меня было предчувствие, что, познакомившись с тобой, я это сделаю.

— Конечно помню, — она прижалась к нему, а он приобнял её обеими руками.

— Всё получилось — моя жизнь уже удалась, и, благодаря тебе, она не прошла напрасно.

— И моя тоже удалась, — она поцеловала его в щёку и губы, — благодаря тебе.

— Ну вот видишь, оказывается, что всё далеко не так уж и плохо, как кажется.

Барбара ещё раз его поцеловала и без страха и хоть какого-либо уныния в голосе спросила:

— Как поступим, если мы не сможем выбраться отсюда?

Пётр сильнее обнял её и прошептал ей что-то на ухо. Она посмотрела на него настороженными, но в тоже время искрящимися глазами:

— Я согласна.

— Но не будем торопиться. Пока что прямо сейчас включим аварийный радиобуй...

 

Прошло четыре недели, запасы продуктов и воды подходили к концу. Не выпало ни капли пресного дождя, не прошло ни одного судна. Попытки прорваться на шхуне по всем направлениям заканчивались всегда одним результатом — слегка солёными дождями, сменой позиции с западной на восточную или наоборот относительно теперь уже очевидно управляемой чем-то или кем-то явно искусственной, как они полностью удостоверились, аномалии.

Если не принимать во внимание резкие ухудшения погоды при попытках побега, в остальное время на поверхности моря царил идеальный штиль. Настораживало только то, что после каждого неудачного прорыва их позиция становилась все ближе и ближе к границам воображаемого ромба, до западной стороны которого на утро десятого февраля согласно временами корректно показывавшей навигационную информацию GPSоставалось чуть менее трёх миль. Спутниковый телефон так и не заработал. На посылаемые аварийным радиобуем сигналы бедствия и вызовы на шестнадцатом канале УКВ никто так и не отреагировал за всё это время. Шансом на спасение оставался полёт на «Мамбе». После посадки на воду в середине океана вдали от оживлённых судоходных линий они, конечно, оказались бы в плачевном положении, но там, как минимум, должен был заработать запасной аварийный радиобуй. А может быть и спутниковый телефон.

 

Рано утром десятого февраля, загрузив по максимуму самым необходимым амфибию и спустив её на воду, они оставили «Акиту» в дрейфе на двух плавучих якорях с включённым маячком и завели двигатель «Мамбы». Взлёт прошёл на удивление беспроблемно. Пётр с надеждой в глазах как можно быстрее набирал высоту. Барбара следила за показаниями навигационных приборов — первые тридцать секунд после взлёта всё работало как положено. Затем точно также, как и раньше скурвились GPS и электронная карта. Дальше — хуже: не выше, казалось, нескольких сотен метров прямо над ними повисло огромное облако. Снизу оно выглядело чёрным, а по краям тёмно-синим с диаметром по границам не менее трёх, а то и более миль. Компас раскручивался налево, гирокомпас вслед за ним начал показывать разные курсы вправо и влево с разницей до двухсот градусов. Между ними и границей облака начали зарождаться разнонаправленно вращающиеся смерчи.

— Разворачиваемся и сразу садимся, — Пётр быстро повернул назад со снижением, с облегчением наблюдая перед собой всё ещё гладкую водную поверхность, — мы не пролетим через смерчи!

— Садись! — Барбара выглянула через боковое окно назад, — они сильнее крутятся, и растут!

— А облако посветлело. Так было, когда мы отворачивали. Что же это такое?!

— Очень хотелось бы узнать! Мы сможем сесть?!

— Держись, другого выхода всё равно нет!

После очень жёсткой посадки пришлось около трёх часов штормовать на амфибии, с каждым ударом увеличившихся за следующие пятнадцать минут до полутора — двух метров волн, ожидая, что у неё отвалятся крылья и они вместе с ней пойдут ко дну. Шхуны нигде не было видно. Её маячок почему-то не работал. Когда спала волна, облегчённо вздохнули и исследователи. Двигатель «Мамбы», слава богу, завёлся, пусть и с третьего раза. Кроме небольшой трещины на левом крыле рядом с фюзеляжем других видимых повреждений не было заметно.

— «Акито» куда-то пропала, — одной ногой стоя на комингсе открытой двери Барбара осматривалась по кругу в бинокль, — мы собираемся лететь?

— Нет пока, просто проверил, заводится ли наше оставшееся средство передвижения. Топлива остаётся немного, — он посмотрел на неё одновременно любящим и вопросительных взглядом. Она поняла его без слов:

— Твоё предложение в силе?

— Да, — он подошёл к ней, поцеловал её в кончик носа, подмигнул и неожиданно спокойным и даже, можно сказать, рутинным голосом произнёс, — но сначала давай хорошенько пообедаем и отдохнём.

— Напоследок? — она улыбнулась. Его уверенность и спокойствие словно передалось ей, — ах сейчас бы напиться!

— Дааа, да, я в курсе, — он снял с термоса крышку и дохнул в неё, — мы же не знали, чем всё это закончится — так бы мы подготовились намного основательней.

— Мы основательно готовились, — Барбара протянула руку к рюкзаку. — что бы ты без меня делал?

— Ахх-тыыы! Добытчица! Ты где это взяла?!

 

Они проснулись в полдень одиннадцатого февраля. Шхуны визуально в округе не было видно, сигналы установленного на ней маячка отсутствовали. Две старые знакомые белые акулы кружили вокруг них справа и слева в одном направлении.

— Обрати внимание, — Пётр указал на каждую из монотонно, словно с установленной скоростью плавающих по идеальному кругу напротив друг друга хищниц, — они ведь тоже крутятся вокруг нас против часовой стрелки, причём, смотри, идеально держат как будто заданную им дистанцию и радиус.

— Ту, которой ты по морде скобой засветил, так и не отремонтировали, — Барбара рассматривала «акул» по очереди в бинокль, — надо бы и мне как-то со второй попрощаться. Она взяла пустую бутылку из-под текилы и кинула её в никак не среагировавшую на это хищницу. Сделанный из толстого стекла тяжёлый сосуд от удара об её спину разлетелся на десятки осколков, точь-в-точь, как если бы он разбился об асфальт.

— Ты видел это? — она потянулась за висевшим под ногами маленьким огнетушителем, — а как тебе это будет?

— Может не надо? — Пётр задержал её руку, — они нам потом так взлететь не дадут.

— Зря я разбила бутылку. В ней можно было отправить послание.

— Бутылка эта была в любом случае обречена. Другом варианте её бы сожрали титановыми зубами вместе с посланием.

 

Допив оставшееся кофе, они собрались «в последний полёт» — в этом не было никакого сомнения. Топлива оставалось менее, чем на пару часов лёта. Шхуны не было видно, а если бы они и нашли её, то что? За целый месяц никто не проплыл поблизости, а самим выехать из этой коварной ловушки всё равно бы не вышло. Несмотря ни на что всё равно счастливая и любящая пара решила не оттягивать до потери сил неизбежное и действовать прямо сейчас.

— Умереть по одному от голода и жажды — точно не вариант, — Пётр развернул гидрокостюм и отстегнул у него перчатки, — потом придётся по-быстрому одеть гидрокостюмы — они для любителей, со съёмными перчатками, но удобные. Запястье обжимается вот этой лентой, перчатки пусть болтаются — он показал, как это делается.

— Всё помню — парашюты, кислородные маски с баллонами, спасательные жилеты...

— Да, там тоже будем до конца бороться за жизнь.

Через двадцать минут всё приготовления были завершены. Барбара села за штурвал и завела двигатель:

— Можно я это сделаю?

— Это по праву принадлежит тебе. И если бы сейчас тебя видели твой дед и твои родители, они бы гордились тобой!

— Спасибо! Поехали?

— Поехали!

 

Сразу же после старта фальшивые акулы приблизились слишком близко к «Мамбе» по обеим сторонам. Одна из них начала обгонять амфибию совсем рядом с дверью под крылом. Пётр всё же использовал не по назначению огнетушитель добавив немного царапин на морде любопытного создания, и это подействовало. Псевдо-акула недовольно «фыркнула» жабрами и отплыла метров на пять в сторону. Барбара взлетела и быстро набирала высоту. Она полетела ни в сторону от ромба, ни прямо на центр ромба, но по касательной к юго-западной границе ромба, должной, по их обоснованному мнению, разворачиваться на юг-юго-восток-восток-северо-восток-север, то есть на сто восемьдесят градусов за взятые с прошлого полёта на амфибии расчётные шесть минут. Проще говоря, «Мамба» поднималась всё выше и выше одновременно изменяя курс по гирокомпасу на один градус влево каждые две секунды, стараясь, не пересекая её границы, разворачиваться вместе с аномалией. Образовавшееся после её взлёта тёмно-синее облако диаметром около трёх миль запустило напротив амфибии несколько разнонаправленно крутящихся смерчей, по краям быстро разгонявших у своего подножия волну. Когда они вместе с разворачивающимся ромбом сделали круг в триста шестьдесят градусов, высота волн вокруг границ аномалии судя по всему стабилизировалась на уровне около тридцати метров.

— Давай ещё выше! Держись напротив маленьких вихрей! — Пётр не переставая фотографировал и снимал видео — не залетай под облако — это граница ромба!

— Поняла!

«Мамба» прижалась к средним смерчам и оказалась в своего рода относительно комфортной «мёртвой зоне» с преобладающим встречным почти штормовым, но не ураганным, как по краям, ветром. Из-за невозможности по каким-то причинам быстро набирать высоту для того, чтобы наконец-то подняться над облаком им понадобилось, ежесекундно контролируя изменения курса, сделать двенадцать полных шестиминутных разворотов на сто восемьдесят градусов вместе с сопровождавшими их смерчами. Двадцать минут назад Пётр долил в бак последнюю запасную канистру с топливом. Это означало, что двигатель мог заглохнуть с минуты на минуту. Ни о какой посадке на поверхность моря можно было уже не мечтать. Впрочем, это и не входило в их планы. Как только они поднялись выше облака, оно сразу стало светлеть. Высотомер показывал высоту три тысячи пятьсот метров. Левое крыло должно было вот-вот отломаться и отвалиться. Пётр полностью экипировался. Барбара передала ему штурвал, и тоже надела гидрокостюм, парашют спереди и небольшой кислородный дыхательный аппарат сзади. Маленькую портативную ультракоротковолновую радиостанцию и ещё меньший по размерам портативный приемник спутниковой навигации GPS она засунула в карман гидрокостюма и закрыла его с помощью липучки. Пётр направил «Мамбу» в центр облака и зафиксировал штурвал. Они одели маски дыхательных аппаратов, взяли спасательные жилеты, вышли на крыло и, держась за руки, успели спрыгнуть над самой серединой голубого светлеющего облака за секунду до того, как заглох двигатель амфибии.

Глава 7.

 

Они понятия не имели, что их может ожидать после прыжка, поэтому ещё две недели назад решили, что активируют парашюты не позднее, чем через пять секунд после оставления «Мамбы». Парашюты открылись как положено в практически безветренном пространстве. Пётр спускался не на много быстрее Барбары. Он попробовал снять маску дыхательного аппарата — воздух был обычным, даже более свежим, вполне приемлемым для дыхания. Барбара всё это видела и тоже сняла маску. Через несколько секунд послышался сильный удар о воду со звуками всплеска. Пётр достал портативную радиостанцию и помахал ею, приглашая на связь.

— Это только что разбилось наше последнее средство передвижения! — Он потянул за стропа и развернул парашют для прямого визуального контакта.

— Это была наша «Мамба»! — Барбара смогла достать свою рацию и кричала на эмоциях, показывая рукой вправо вниз, — где-то вон там справа!

— Думаешь, она, как и «Акито», не сразу пойдёт ко дну?! Надо править к ней?!

— Нет! — она посмотрела вниз и сделала руки «крест-накрест», — Я так не думаю!

— Я тоже!

Облако под ними и все, как по мановению волшебной палочки потерявшие по его периметру силу вихри вместе с сопровождавшими их звуками исчезли за каких-то пять-шесть секунд. Ярко светило солнце. Море под ними выглядело чрезвычайно необычно. Самый центр этого трёхмильного в диаметре участка находился в глубочайшей грандиозной яме — воронке, по уровню — как это выглядело с высоты парашютистов — минимум на километр ниже внешних границ. В полутора милях по кругу от центра колоссального углубления в стороны расходилась гигантская зыбь. По мере заметного снижения её высоты также активно уменьшалась и глубина «ямы». Готовые в лучшем случае к медленной погибели от жажды или в водовороте на поверхности в центре ромба они медленно спускались на парашютах.

— Смотри! — Барбара продолжала кричать в мини-рацию показывая большим пальцем попеременно вниз и вверх, — пока мы приводнимся, там может будет уже ровно!

— Это обнадёживает, — Пётр поднял оба больших пальца вверх, — приводнимся через полчаса, не раньше.

Барбара засмеялась, повторив жесты Петра обеими руками. Потом она вынула из кармана портативный приемник GPS.

— Ты можешь ещё пофотографировать? Джипиэска показывает сейчас, что мы над самым центром!

— Делаю! — обмотанный пакетами фотоаппарат был извлечён из барсетки на поясе и освобождён от водонепроницаемой защиты.

Через пять минут съёмок довольный оператор, провозившись с ним некоторое время, упаковал обратно в защиту фотоаппарат и засунул его в барсетку.

— Что-то сломалось?! Фотоаппарат работает?!

— Да, отличные снимки и видео!

— Что будем дальше делать? — её вопрос прозвучал немного грустно.

— Будем действовать по обстоятельствам, — он, наоборот, насколько

это было возможно «обнадёжил» свой голос, — экспедиция ещё не закончена!

 

После приводнения их ожидали один неожиданный и другой крайне нежелательный, но ожидаемый сюрпризы. Приятным неожиданным сюрпризом было то, что они не стали тонуть, а встали почти по шею в воде на какую-то твёрдую еле заметную под прозрачной водой плоскость. Неприятным ожидаемым сюрпризом стали отлично различимые в кристально чистой воде два старых знакомых существа, очень похожие на огромных белых акул. Парашютист и парашютистка в один миг прекратили освобождаться от парашютов и замерли в двадцати метрах друг от друга. Обе акулы словно скользили по прозрачной мели, очень медленно двигая хвостами. Их огромные плавники и самая верхняя часть туловища полностью выступали из воды. Морды были необычно приподняты — выглядело это так, будто они специально их задрали, чтобы можно было повыше смотреть глазами над водою. Это только добавляло паники и безысходности в и без того уже смертельно опасное, кошмарное положение. Когда хищницы оказались совсем рядом, они выглядели в три раза больше, чем со шхуны. Каждая из них подплыла к своей цели, синхронно со своей коллегой остановилась на три секунды, моргнула ромбиками глаз. Приводящие в оцепенение две устрашающие пасти с ужасными рядами кривых зубов раскрылись одна за одной. Пётр и Барбара стояли ни живы, ни мертвы, смотря в «никуда». Акуловидные создания схватили зубами парашюты и, стремительно ускоряясь, потащили неподвижных, и только через несколько секунд начавших пытаться держаться на поверхности парашютиста и парашютистку на восток.

Своеобразная транспортировка со скоростью около пяти узлов, что равняется примерно девяти километрам в час, в общей сложности продолжалась около двух с половиной часов. Причём последний час для Петра был, наверное, самым большим испытанием в его жизни. Всё дело было в том, что через полтора часа после начала безусловной «буксировки», оставшиеся стропа и крепление парашюта каким-то образом отсоединились от его нательной амуниции. Псевдо-акула мгновенно развернулась назад и схватив его зубами спереди за гидрокостюм, остатки креплений, ремень и барсетку с фотоаппаратом, быстро догнала и обогнала уплывшую вперёд подружку с неплохо справлявшейся с экстремальной ситуацией Барбарой, которая с застывшей кровью в жилах наблюдала за происходящим с высоко поднятой головой, приоткрытым ртом и оскаленными зубами. Чтобы временами хватать воздух над водой Петру пришлось обеими руками обнять свой «буксир» прямо за твёрдую склизкую и холодную морду снизу и прижаться к ней. А после этого, фактически весь этот час, включая как надводные, так и непродолжительные подводные периоды, вовсю стараться не смотреть в упор то в один, то в другой ни сулящий ничего доброго акулий глаз.

На закате измученные исследователи в основательно повреждённой экипировке и разной степени надорванных и разорванных гидрокостюмах к своему непередаваемому словами удивлению были оставлены загадочными людоедами-буксирами в двенадцати милях к востоку от восточного трёхмильного угла ромбовидной аномалии рядом с основательно набравшей забортной воды, очень сильно, до десяти градусов накренившейся на правый борт непотопляемой тридцатипятилетней «Акито». Несмотря на сильнейшую усталость они за секунды скинули остатки парашютной амуниции и буквально запрыгнули на судно, абсолютно не думая о том, чтобы попрощаться и поблагодарить зубастых перевозчиков за спасение и адреналиновую доставку. Причём Пётр сделал это намного проворнее.

— Ну как ты?!!! Как?!!! — Барбара быстро, в тоже время очень аккуратно ощупывала оголившийся поцарапанный живот Петра через сделанную кривыми зубами от колен до груди обширную дыру в гидрокостюме, — сильно ранен?!!! Скажи!!! Где?!!!

Он, с остававшимися круглыми навыкат глазами, завалившись в углу рулевой рубки и разведя перед собой по максимуму в стороны обе руки ладонями с растопыренными пальцами вверх, надрывно и шумно дышал во всё горло с широко раскрытым ртом, бросая лишь отрывки слов:

— Ййя!!!... Тааа!!!........ Уууооо!!!

— Слава богу! Слава богу!!! — Не снижая скорости она продолжала осторожно проверять потерявшего на некоторое время дар речи пациента, — Ты живой! Ты живой!!!

На восстановление морального духа, готовности шхуны к плаванию, уборку воды из всех помещений, проверку двигателя, рулевого устройства понадобилось почти двое суток. Из навигационного оборудования рабочими на шхуне рабочими остались только магнитный компас и портативный приемник GPS Барбары. Собрав все остатки топлива, в том числе и из ранее повреждённой в первый день прибытия бочки, они убедились, что его при самом экономном ходе было достаточно для перехода до Галапагоса. Воду и какое-никакое пропитание тоже нашли — в консервных банках и галетах из аварийного запаса надувного спасательного плота. Содержимого хватало, чтобы не умереть от голода и жажды за восемь дней. Во время уборки настроение было подавленным в основном по одной причине — в уничтоженной вместе со всем содержимым барсетке Петра находились телефоны, фотоаппарат и другие накопители информации с их отчётом, бесценными фото и видео. А оставленные на «Акито» копии смыло из рулевой рубки вместе с, казалось, надёжно закреплённой на переборке медицинской аптечкой и забытыми в выдвижном отделении тумбочки восемью с копейками тысячами долларов.

Ну хоть с чем-то им повезло — Пётр с первой попытки завёл двигатель. На третьи сутки, четырнадцатого февраля, когда «Акито» без какого-либо внешнего противодействия и незваных гостей пошла курсом на Галапагос, неожиданно подошла низкая тёмная туча и прошёл ливень, во время которого удалось успеть помыться и даже запастись небольшим количеством дождевой, самую малость подсолённой воды. На следующий день они нашли и просушили на солнце большой записной блокнот. Очень старый, но в нормальном состоянии и всего лишь с тремя исписанными иероглифами страницами. А после тщательной проверки кают и рулевой рубки нашлись упаковка карандашей и две ручки.