Ласточки деда Ивана. Репост в честь Дня Победы

Говорят, что ласточки прилетают весной. Может быть, меня подводит память, но я помню ласточек в начале лета. Каждый год в начале июня я с интересом наблюдал, как строили они гнездо под коньком нашей крыши. Гнездо располагалось повыше слухового окна на чердаке, и если очень постараться, то можно было своей тощей рукой дотянуться до гнезда, просунув её в окошко. Но бабушка говорила, что птицы выбирают для своего жилья дом добрых людей, и мне не хотелось разуверить в этом ласточек. К тому же мне казалось, да нет же — я был уверен, что каждый год прилетает одна и та же семья. Я ждал их с нетерпением и потом наблюдал за птичьими хлопотами. Или они прилетали всё же в мае, и память за давностью лет изменяет мне, гнездо уже подверглось капитальному ремонту, и ожидал я вовсе не прилёта пернатых, а появления птенцов? Но ласточки неизменно выбирали наш дом для своего гнездовья. Две хлопотливые птицы с сине-чёрным металлическим блеском на крыльях трудились неустанно, щебетанье с разливистой трелью доносилось из-под крыши, перекликаясь с криком петуха.

Июнь выдался жарким, стояла уже вторая половина месяца. Мы с Мишкой сидели на лавке возле нашего дома и решали, пойти ли купаться на Елошку или махануть на великах к Насонкам, искупаться в местном пруду. Подошёл Мишин дедушка — дед Иван. Несмотря на жару, в привычных кирзовых сапогах с заправленными в них штанинами. Кряжисто присел на лавку слева, широко расставив ноги. Достал из кармана брючин самодельный кисет. Заскорузлыми пальцами оторвал кусок газеты, не спеша сделал самокрутку и набил её табаком-самосадом. Дед Иван выращивал махорку на месте сгоревшего дома рядом с колодцем, на заброшенном огороде. Говорили, что там раньше жили родственники моей бабушки. Закурил, выпустив облачко сизого пахучего дыма.

— На касаток смотрите? — спросил дед Иван, проследив за моим взглядом. И, не дожидаясь ответа, сообщил:

— Скоро уж птенцы вылетят. Я вот тоже помню, в войну как-то на касаток смотрел, правда, в окно.

Заметив наши заинтересованные взгляды, продолжил:

— В пехоте я воевал, а солдат пехоты ведь живёт от атаки до атаки. Команда «В атаку!», выпрыгнул я из окопа и побежал вместе со всеми. Артиллерия бьёт, разрывы... Сильно меня посекло тогда осколочным, и бок, и руку.

Дед Иван замолчал, сделал затяжку ядрёным табаком и закашлялся. Вслух осудил себя:

— Бросать курить-то надо, здоровье уже не то.

— Дед, что дальше было? — спросил Миша.

Дед Иван снова затянулся, выпустил облачко сизого дыма.

— Лежу я в госпитале, и так тоскливо мне стало. Дома дети малые: Сашка да мать твоя будущая — Зоя двухгодовалая, — сказал он, обращаясь к внуку Мишке. — А я на койке валяюсь, железом нашпигованный, и от боли выть хочется. Крупные-то осколки вытащили, а с мелкими кто возиться будет? Много лет они ещё потом сами выходили, постепенно, а один в боку до сих пор сидит.

Иван Михайлович затушил самокрутку о каблук сапога, а следом неожиданно расстегнул и задрал рубаху, обнажив правый, весь в рубцах и шрамах, бок.

— Вот здесь он и сидит, зараза, — ткнул дед Иван пальцем куда-то посередине.

— Дедушка, а тебе не больно?

— Нет, привык уже, — Иван Михайлович ухмыльнулся.

Не торопясь, дед Иван скрутил новую самокрутку. Мы молчали, ожидая продолжения.

— Май уже стоял, май 43-го, — продолжил Иван Михайлович. — А палата, помню, на втором этаже располагалась. И смотрю в окно-то — ласточки снуют туда — сюда. Вверх — вниз, я аккурат возле окна и лежал. Подошёл, окно открыл, а они над нашим окном под крышей гнездо мастерят. Чудно! Война кругом, смерть, а они, понимаешь, новую жизнь зачинают. Чудно, — повторил дед Иван и замолчал, задумавшись о своём. — И пошёл я вскорости на поправку, надо было выжить и бить врага.

— А потом, что было потом, дедушка? — с нетерпением заёрзал Миша.

— На передовую меня уже не отправили по ранению, — ответил дед Иван, сделав очередную затяжку. — Определили в авиационную роту, дали гусеничный трактор-развалюху. Вот этими руками, — с этими словами Иван Михайлович повернул мозолистые руки с навечно въевшейся в заскорузлые пальцы грязью от машинного масла ладонями вверх, — я этот трактор два месяца по винтику перебирал. Ну, это-то дело мне привычное, я ж до войны первые тракторы в нашем колхозе и освоил. Сделал трактор и до конца войны на нём, почитай, воевал. Красная Армия наступала, а мы следом. Аэродромы строили для фронтовой авиации. В пургу и в мороз, в жару, в зной и дождь, зимой снег толкаешь, летом грунт. Спал по три-четыре часа в сутки. Днём работаешь, ночью ремонтируешь. Но трактор у меня всегда был исправен. Гнал я его своим ходом за войсками, да с прицепами, а ведь разгонишься-то не сильно, у него и скорость-то всего пять километров в час была, у моего трактора, — закончил дед Иван.