Гуси-лебеди. Часть вторая

Тем временем наша старуха, забросив по дому дела, из тонкого птичьего пуха три куколки вуду плела. Что, умные дети, смекнули? Конечно же, эта карга — не тихая нравом бабуля, а грозная Баба Яга.

А чем же она знаменита? Да тем, что Цирцеи гнусней: кормила гостей из корыта, затем обращала в свиней. Топила щеночков в лохани, ягняток пускала под нож. Ягу замечали в Ухане и в Солсбери, кажется, тож.

Была контрамотом, но слабым: раз в год и всего на денёк. И всё же, заметим, для бабы дружить с контрамоцией — ок. Не ведала милости к падшим, с детьми не бывала добра, камлала над выборной кашей для думской победы Шнура. Дерьмо отливала в граните и нам засирала мозги.

Про думу солгал, извините. Легко обошлись без Яги.

Пернатым её гомосекам недолго осталось грешить. Пожалуй, до первого снега, затем на бульон. Оу, шит! Знакомы вы с участью хуже? Подушка, матрас из пера, духовка, рождественский ужин (готовьтесь, щас панч), фуа-гра.

Ну, где же тут выбор моральный про «раз или вилкою в глаз»? И вилкой-то, сука, буквально! Сейчас, успокоюсь. Сейчас...

Один из гостей её бывших, кабанчик по кличке Цыган (мы с ним познакомились выше), сексист, гомофоб, интриган, примчался к Яге под окошко — и ну верещать как дурной. Противней, чем течная кошка, и громче, чем дрель за стеной.

Беседу, пожалуй, опустим, а к бабке вернёмся в момент, когда развесёлые гуси, создавшие нам прецедент с безудержным поревом гейским, степенно шагают себе, неся со смиреньем библейским огузки навстречу судьбе.

Всё ближе к старухе и хряку, и поступь пернатых горда. Один чуть сильней враскоряку, но это отнюдь не беда.

Ужаснее то, что у входа в знакомый с рождения двор — пропахшая кровью колода и хищный мясницкий топор.

А жареным пахнет всё слаще. Что ж, мальчики, к этому шло. Головушки ваши пропащие заплатят за рейсы в дупло. Вы, верно, иначе хотели? А вышел, как водится, срам...

Яга и Цыган онемели. Их план провалился к херам: сквозь вечер, в закат облачённый, ступали не два гусака — два лебедя, белый и черный.

Второй — сероватый слегка.

Эпилог

На этой-то звенящей ноте оставим с богом птичий двор. Мы без гусей уже в цейтноте, а антипидорский задор вдруг выгнулся похабной аркой. Здесь обвинить бы сатану... но он, обиженный ремаркой, покинул, кажется, страну.

Его пример — наука многим. Кому недоданы мозги, того, как волка, кормят ноги. Беги же, долбоёб, беги! Лети стрелой, да только помни: дисней и прочий голливуд в чудесный мир волшебных пони таких, как мы, — не позовут. И даже в мир, где кролик Роджер играет в ладушки с женой.

Ты посмотри на наши рожи! Пожалуйста, пример со мной.

Я мог бы быть прекрасным принцем, иметь смешливый дерзкий нрав, ласкать эскортниц в венском Ритце, стрелять фазанов средь дубрав. А что в реале? Боже правый! Пишу про гомоеблю птиц. Привет, фазаны и дубравы, привет, эскортницы и Ритц.

Однако я уж тем горжуся, что были мной обнулены и неприятная бабуся, и все лукавства сатаны. Из времени изъяты жилы, закручены как хвост змеи и, в общем-то, покамест живы птенцы негадкие мои.

И надо б ураганить дальше: вставлять по первое число, стыдить не полностью пропащих, а конченым ломать табло. Вот только есть одна проблема: всё это — коллективный труд.

Да, я хорош, как волк из мема, но круче, если нечисть прут, вгоняя ей добро по гланды, и муж в сединах и юнец. Девчонки, котики и панды. И гуси-лебеди.

Конец.