Из писем Софьи Андреевны супругу. Часть 4-я
Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1891 г). Москва.
1. Лёву (сын) застала за чаем, рассказала ему о разделе, он тоже взволновался и уже написал что-то Илье (сын). Лёва тоже очень за раздел, чтоб стать определенно на более бедную жизнь, и знать, что у каждого есть.
Весной 1891 г. было выделено имущество для всех детей Толстых.
- Илье (1866 г/р) Гриневку и часть Никольского,
- Сергею(1863 г/р) другую часть Никольского,
- Льву (1869 г/р) дом в Москве и Бобровский участок в Самаре,
- Татьяне (1864 г/р) Овсянниково и 40 000 рублей,
- Андрею (1877 г/р) 2 000 десятин земли в Самарской губ.,
- Михаилу(1879 г/р) 2 000 десятин земли в Самарской губ.,
- Александре (1884 г/р) 2 000 десятин земли в Самарской губ.,
- Ивану (1888 г/р)(умрёт через 4 года) и Софье Андреевне Ясную Полян,
- Мария (1871 г/р) отказалась от причитающейся ей доли земельного имущества.
(29 марта 1891 г.)
2. …рассказывали о голодающих (голод 1891—1893 гг.) и опять мне всё сердце перевернуло, и хочется забыть и закрыть на это глаза, а невозможно; и помочь нельзя, слишком много надо. А как в Москве это ничего не видно! Всё то же, та же роскошь, те же рысаки и магазины и все всё покупают и устроивают, как и я, пошло и чисто свои уголки, откуда будем смотреть в ту даль, где мрут с голода.
(9 сентября 1891 г.)
3. Еще страшно, что я много ем; сумасшедшие разъедаются и толстеют.
(23 октября 1891 г.)
4. Знаменитый Мюр и Мерилиз будет поставлять провизию на дом дешевле других, что исключает всякое подозрение в нечестности поваров и кухарок, следовательно, легче отношения с ними.
(25 октября 1891 г.)
5. Сегодня сидела весь день дома, обойщики колотили, и Фомич (лакей) был возбужден. Андрюша и Миша покупали тёплые шапки, перчатки и калоши и получили двойки.
К обеду приехал Миташа Оболенский… говорил, что его жена мне очень симпатизирует и очень жалела меня, когда прочла 17 сентября твое заявление*. Она думала (как и все, вероятно, подумали, я это предвидела), что ты, рассердившись на меня, тихонько от меня, нарочно в мои именины, напечатал это заявление.
* письмо-отказ от литературной собственности на издание сочинений, написанных после 1881 г.
(26 октября 1891 г.)
6. Болезнь Дмитрия Алексеевича (Б. А. Дьяков - приятель Толстого с молодых лет) произошла вот от чего: ездил он к дочери; дорогой у него вырезали весь боковой карман и больше ста рублей денег. Выходя из вагона, он ударился ногой, тем же местом ноги, как ты тогда, — о вагон. Была ссадина. Это было в пятницу. В воскресенье он еще был в театре. В понедельник — (сегодня неделя) — у него сделался сильный озноб и жар. Послали за доктором; — было уж поздно, зараженье крови сделалось.
Не могу не прибавить, что тут все при начале инфлуенцы велят скорей давать касторовое масло; вообще слабительное и потогонное. Если кто заболеет, то сделайте это. А Дмитрий Алексеевич, главное, погубил себя, что заклеил ссадину английским пластырем. Какое неведение! Надо было компресс прежде всего!
(28 октября 1891 г.)
7. Очень трогательно приносят деньги (пожертвования голодающим). Кто, войдя, перекрестится, и даст серебряные рубли; кто (один старик) поцеловал мне руку и говорит, плача: «примите, милостивейшая графиня, мою благодарность и посильную лепту». Дал 40 рублей. Учительницы приносили, и одна говорит: «я вчера плакала над вашим письмом» (воззвание о пожертвованиях, написанное Софьей Андреевной и напечатанное в «Русских ведомостях»). А то приехал на рысаке барин, богато одетый, встретил Андрюшу в дверях, спросил: «вы сын Льва Николаевича?» — Да. — «Ваша мать дома? Передайте ей», и уехал. В конверте 100 рублей. Дети приходили и приносили 3, 5, 15 рублей. Одна барыня принесла узел с платьем старым. Одна нарядная барышня, захлебываясь, говорила: «ах, какое вы трогательное письмо написали! Вот, возьмите, это мои собственные деньги; папаша и мамаша не знают, что я их отдаю. А я так рада!» В конверте 101 рубль 30 копеек.
… только прошу очень, напишите тогда строгий отчёт, что, где куплено на эти деньги, кто прокормлен будет, в каких местах, а то придется печатать отчёт о пожертвованиях.
(4 ноября 1891 г.)
8. Весь день принимаю пожертвования; теперь от вас всех будет зависеть распределение. Вчера пришла учительница городская, принесла 10 рублей, говорит: «от моих детей и от меня» — и начала рыдать. Насилу я её успокоила. Ужасно милая, молодая. Предлагает на праздники заменить кого-нибудь при столовых. Была сельская учительница и знает народ и жизнь деревенскую. Трогательно относится публика к моему письму и к пожертвованиям. Женщины все почти говорят: «мы плакали над вашим письмом, помоги вам господь!».
(6 ноября 1891 г.)
9. Много девиц приходят и предлагают себя на праздники, чтоб ехать в голодные места. Я беру адресы.
(10 ноября 1891 г.)
10. Денег жертвованных всё прибывает; сегодня принесли узел с платьями и мешок с сухарями.
Пусть Маша осторожнее разбирает платья, не с больных ли? Я всё держу в сарае.
(17 ноября 1891 г.)
11. Так вот, Лёвочка, попроще со мной, пооткровеннее и подобрее надо быть, я только одного прошу.
(20 ноября 1891 г.)
12. Завтра я покупаю на десять тысяч золота, чтоб было с чем пережить то смутное время, которое предсказывают.
Сегодня получила из Берлина газету «Welt», и в ней с большим уважением и сочувствием перепечатано мое письмо и следует воззвание к немцам с указанием моего адреса о пожертвованиях с их стороны. Сегодня из Мюнхена получила 50 рублей и из Женевы 13 рублей и пишет: «vous demandez avec une grace si touchante» (вы просите так трогательно).
(21 ноября 1891 г.)
13. На базаре народу — это ужас! (я так понимаю, что это благотворительный базар в помощь голодающим). Плечо с плечом стиснутая толпа, двигается едва по фуае (фойе?) Большого театра, где разукрашенные столы, палатки и всевозможные безделушки и товары, начиная с валенок, рукавиц, — кончая шампанским, куклами, книгами, мелочами, — торгуют аристократки светские и купеческие: графиня Кёллер, m-me Костанда, Капнист, Трубецкая, Голицына, Глебова, Истомина, Стрекалова, Ермолова, Боткины, Алексеевы и пр., и пр., все с барышнями, молодыми людьми и детьми. Палатки — то в виде раковины в морской пене (шампанское), то китайский зонт, то всё черное с красным, то цветочный павильон…
У нас туман и оттепель. Инфлуенца стала немного слабей, но ходят слухи, что люди всё впадают в нону (летаргию) — это свойство инфлуенцы, и теперь боятся хоронить. Одну девушку две недели не хоронили. А у нашей артельщицы отец в гробу на вторые сутки очнулся, это уж факт. Мать подошла к гробу, а он слабым голосом что-то сказал. Так и очнулся.
(17 декабря 1891 г.)