Гуси-лебеди. Глава 1

Тяжёлая нравом бабуся — не лучшая из старух — имела в хозяйстве гуся. Да ладно, конечно же, двух.

Первый был белым как сало, второй — чернопёрым как негр. Однако ж старуха считала, что чёрный не чёрен, а сер. Расистские выходки эти для гуся — что с гуся вода, но вы, прогрессивные дети, забудьте о них навсегда!

Гуся’м приходилось туго: жизнь вообще нелегка, а эти — любили друг друга. Ну, то есть гусак — гусака. Изящные шеи сплетали в прелестный двухцветный узор. За танцем любви наблюдали крапива, щелястый забор, сорока со старой берёзы, сорочьи птенцы из гнезда. Ещё вездесущие козы да сгнившей соломы скирда.

Влюблённые, хоть бы и птицы, наделены стыдом. Гуси решили укрыться в давно позаброшенный дом. О том, как в него проникали, отдельный — и долгий — рассказ. И страшный. Сейчас он едва ли существенен, дети, для вас.

Всё может пернатый гений, ведь он демиургу сродни. В дому, где лишь скрипы да тени, гуси остались одни. Отринув пустые приличия, прижались к огузку — хвостом. (Сей жест знаменует на птичьем крылатое счастье). Потом в сенях, упоительно тесных, близ пары заржавленных кос, предались балету чудесных, изысканных в задницу поз.

И косы звенели, как будто срезают траву по росе. И Эрос блаженством окутал весёлых распутных гусей. И сплавились нежность и похоть, и вскрикнул в экстазе гусак. А чёрный ли, белый ли — похуй! Любое блаженство ништяк.

Не знали они, сочетаясь, о том, что сквозь дырку в стене за ними следит, ухмыляясь, мерзавец, чья туша в говне. Мерзавец, рождённый бескрылым. Не друг, не товарищ, не брат. Которого с этаким рылом не пустят в калашный-то ряд. Который не бисеры ценит, а сплетни, помои да грязь.

Он вскоре смотался со сцены, недобро и хрипло смеясь.