Байки маслопупа
ШУТНИК
На каждом судне всегда есть как минимум один записной шутник, этакий клоун на добровольных началах. И надо сказать, что пользуются такие люди в экипажах дикой популярностью. Не — ну, сами посудите: одна и та же работа изо дня в день, одни и те же до опупения надоевшие рожи вокруг... Хочется разнообразия людям! А тут вот такой замечательный человек есть. Всегда со свежими анекдотами, с подколками смешными. Да и шутят такие «деятели», в основном, беззлобно. Хотя... Исключения из правил есть и здесь!
Об одном таком исключении я вам и хочу рассказать.
Звали его Валерой. Фамилия была по теперешним временам печально знаменитая — Степаненко. Должность он занимал вроде бы и не очень — начальник радиостанции всего лишь, но входил в так называемую «судовую элиту» по причине своей сопричастности ко всем тайнам переписки официальной и личной. И была у Валеры одна хреновая черта — любил он поприкалываться над товарищами. Причём, поприкалываться злобно и обидно.
Помню, выходили мы из Мурманска в новогоднюю ночь. Рейс — на Гамбург. Вся мурманская часть экипажа приползла к отходу прямиком от новогодних столов. Кое-как оформив документы вместе с такими же кривыми таможенниками и погранцами, выведя судно из Кольского залива и положив на курс, капитан скомандовал продолжение банкета. Короткая официальная часть — и экипаж, скучковавшись по принципу «с кем работаю — с тем и пью», группами рассосался продолжать праздник по каютам. Ну, обычная история, в общем-то...
А утром!... «Пыль, вонь и огонь»! По каютам носится ошалевший взъерошенный помполит с одним вопросом: — Мужики, я к вам вчера заходил?
А выпить на халяву «помпей» был сам не свой, поэтому в новогоднюю ту ночь побывал практически у всех «в гостях».
Народ (в недоумении): — А что случилось-то?
— А-а-а!.., — и коммисар, махнув рукой, бежит на полусогнутых в следующую каюту.
Путём сопоставления обрывков информации из разных источников чуть позже было установлено, что помполит потерял второй ключ от спецсейфа (первый был у капитана, но открывался ящик только двумя ключами одновременно). Да, блин — это уже был криминал! Все секретные документы Первого отдела хранились там. За утерю такого ключа помпею порвали бы корму на фашистский крест! Забегаешь тут! Несмотря на сволочную такую должность, наш комиссар гадом не был и в экипаже к нему относились вполне лояльно. Поэтому все приняли живейшее участие в поисках утерянного ключа.
Валера заглянул в комиссарскую каюту, когда выбившийся из сил помпей сидел на диване и вяло выслушивал утешения набившихся в каюту моряков.
— Товарищ первый помощник, а вы в морозилке смотрели? — вопросил начрации, просунув голову в приоткрытую дверь.
— Да пошёл ты на хрен, дражайший, со своими шутками! — взвился и без того пребывавший не в лучшем настроении помполит.
— А! Ну, как хотите... Я ж только спросил, — Валеркина голова исчезла.
Что было потом, описать словами трудно... Посидев ещё минуту, комиссар задумчиво так подошёл к холодильнику и со словами «Бред конечно, но хрен его знает...» открыл дверцу... В следующий миг раздался его крик «Убью!!!» и он выскочил из каюты. Мы заглянули в морозилку, и от нашего хохота вздрогнули переборки: в самом центре пустой морозильной камеры лежали примороженные к ней ключи, которые мы искали чуть ли не весь день!
Оказалось, что закрывая сейф и покидая капитанскую каюту, кривой в дугу помпей сунул ключи мимо заднего кармана брюк. Проходивший по коридору Валера нашёл их. Ну, и решил приколоться.
В другой раз этот перец отчубучил ещё одну шуточку, похлестче...
Поднялся на мостик и на рабочей карте, прямо на линии генерального курса, нарисовал втихаря, тварюга, значок, обозначающий плавающую мину. И свалил втихушку, плесень такая!
Капитан поднялся на мост после завтрака, подошёл к карте — глянуть... И обалдел. Крики опять, разнос несчастному вахтенному штурманцу, что не предупредил о подходе к опасному району и не вызвал «папика» на мостик, и т. д, и т. п. Выставили дополнительную вахту: боцманюгу загнали на самый нос, на полубак, вперёдсмотрящим (а дело было в Баренцевом море зимой! Холодина и волны с пятиэтажку), штурманов мелких (третьего и четвёртого) расставили с биноклями по крыльям ходового мостика, старпома и второго на мостик вызвали. Короче, весь навигацкий департамент при деле. Бдят! А что? Подорваться на старой мине в зимней Баренцухе — верный кердык!
Через пару часов Валера заполз на мостик с вопросом: — А чё собственно?
Ну, мастер ему нервно объяснил, что, мол, мина, вот, и всё такое... Тот покивал, подошёл к карте, посмотрел на неё, да и свинтил к себе в радиорубку. А ещё через час, капитан, сверяя курс, нарисованной мины не обнаружил. Мастерок у нас был старенький, здоровье подорвано всякими бяками и жизнью тяжкой кораблятской... Подумал он, что глюк у него приключился на почве вчерашнего. Сгорбился, махнул рукой старпому: мол, веди сам пароход, и ушёл к себе в каюту... Списался старик по приходу, с концами с морем завязал...
А тварь эта, Валера, только через год в кабаке каком-то по пьяни проболтался. Рыло набили ему моряки, конечно, только мастера нашего мы уже не вернули. Так и не поверил нам старик, что стал он жертвой «шутки»...
Потом ещё прикалывался Валера над народом. Однажды ночью в арктике втихаря развернул на фок-мачте (носовая мачта на судне) ледовый прожектор мордой в направлении нашего же мостика и включил его... И, естественно, свалил тут же с места преступления. На мостике — паника! Штурмана мечутся от лобовых иллюминаторов к радарам и обратно и понять ни хрена не могут... На радарах — всё чисто, а какое-то судно прямо по курсу! Аварийный стоп, аварийный манёвр (это когда главный двигатель с «полного вперёд» на «полный назад» сразу толкают, для машины — перегрузки жуткие). Разобрались, конечно, потом. Но нервы потрепал этот скот всем неслабо! Его, кстати, и тогда не вычислили. Электромеханик звездюлей получил за якобы самопроизвольное включение оборудования.
Правда, бог — не микишка... Спалился этот урод всё-таки. Стояли мы в базовом порту, в Мурманске, и ждали какую-то очередную комиссию по проверке чего-то там. Естественно, судно в порядок приводили не по-детски: мыли и красили всё, что можно. Даже вахта у трапа была задействована.
И вот: стоит вахтенный матрос у трапа и красит белилами переборку у двери в надстройку. Оно и понятно — «театр начинается с вешалки»! А моряк это приходную ночную вахту до этого на руле отстоял. Поэтому красить-то он красит, но при этом ещё и кемарить исхитряется стоя и с открытыми глазами. Проходивший мимо Валера это дело усёк, взял кисть из оставленной кем-то у трапа кандейки с ярко-оранжевым суриком, да и написал прямо по свежим белилам: «Не спи, чмо, замёрзнешь!». И свалил по обыкновению. А тут и комиссия подоспела!
Что проверяющие говорили капитану в его каюте — тайна сия велика есть. Но после их очень скорого ухода (проверку мы, естественно, не прошли!), мастер учинил самый настоящий допрос с пристрастием всем нам. Сгубила Валеру неаккуратность. Ручонки шаловливые он от краски отмыл, а когти не подстриг... Под ними рыжий сурик и обнаружили. Ну, дальнейшее уже неинтересно. Разборки были недолгими и очень скоро Степаненко был отправлен в отдел кадров с соответствующими бумагами вдогонку.
А на судне ещё долго, если хотели кого-то остановить или урезонить, говорили:, — Ну, не будь ты как Степаненко-то!