Три в одном
Нет-нет! Три в одном, это не история про сингапурский бренд «маккоффи». Это не рассказ про три гола в одном матче, а-ля Гена Букин. Это даже не про влажные мечты сорокалетней девственницы о ебле с тремя разнорасовыми мужиками. Это просто рассказ, стих и песня в одном посте.
Эта история была написана очень давно. Когда еще не было этих ваших мультов про Машу и медведя, а писалось легко, думалось быстро, трахалось долго. Её прототипом была реальная девушка, с которой я тусил одно время. Звали её правда не Машенька, но это сути дела не меняло. Через какое-то время на базе этого текста возник стих. Ну как стих, скорее рифмованная история, но ведь рифмованные истории тоже называют стихами? Или нет? Ну а потом, чо стиху пропадать то, и из стиха родилась недоношенная песня. Впрочем, песня может родиться из чего угодно — хоть из страданий, хоть из счастливых минут жизни, хоть из смешных. Ну, в общем весь букет представлен внизу.
Про послушную девочку Машеньку
В одном городе росла очень послушная девочка. Звали ее Машенька и таких девочек послушных свет не видывал. Когда она была маленькой, то просто удивляла всех своим прилежанием и послушанием. Вот мама говорит ей:
Машенька. Не писай на ковер в зале. Это не хорошо. Хорошие девочки писают в горшок.
И Машенька слушалась маму. И ссала во все цветочные горшки, и горшки с вкусными кушаниями, после чего в первых — цветы цвели раз в сто лет, словно купаловский папоротник. а во-вторых — кушания становились не вкусными, а очень даже наоборот, потому что ссанина всегда была плохой приправой к блюдам.
Когда мама усаживала Машеньку за обеденный стол и насыпала ей полуведёрную тарелку макарон, то все время говорила:
— Кушай, доченька, кушай. Это не обоссанное кушание. Хорошие девочки хорошо кушают, а им потом Дед Мороз приносит подарки под елочку.
Подарки Машенька хотела, а вот жрать как лошадь — нет. Она видела хороших девочек постарше, которые тоже слушались своих мам и скушивали за неделю еды столько, что их хватило бы на прокорм пары небольших центральноафриканских государств в период неурожая. Этих девочек было видно издалека и мальчики, при встрече с ними, переходили на другую сторону улицы. Но не потому, что боялись, а потому что просто не помещались на одной.
Но Машенька не хотела огорчать маму и портить образ послушной девочки и поэтому, втихаря скармливала еду коту Барсику. Когда через пару лет, Барсик стал походить на годовалого поросенка и раздавил телевизор, умащиваясь на нем спать, мама что-то заподозрила. Но так как котик не умел говорить, а если бы и умел, то все равно молчал бы как Мальчиш Кибальчиш, ибо был вполне доволен своей жизнью, то ее подозрения так и остались не подтвержденными.
Машенька подросла и пошла в школу. Мама говорила ей, провожая на занятия:
— Девочка моя. Если тебя будут обижать, не бойся. Расскажи учителю или кому-нибудь из старших. Только не вздумай драться. Девочки выглядят некрасиво, когда бьют по лицу друг друга и мальчиков.
Машенька, как послушная девочка, решила, что никогда не будет бить мальчиков по лицу. И как только какой-то козел прицепился к ней и стал задирать юбку, она врезала ему между ног и добавила, случайно оказавшейся половинкой красного кирпича, по голове. Эта половинка кирпича всегда случайно была у нее в ранце. А почему бы и нет. Ведь Машенька мечтала стать не моделью какой-нибудь или шлюхой-эскортницей, а как и ее мама — крановщицей и строить большие дома, поднимая на них поддоны с кирпичами. Мальчик был тоже послушным и хотел убежать, чтобы пожаловаться старшим. Но Машенька удачно метнула вдогонку эту половинку кирпича и потом мама две недели носила мальчику бананы в больницу и долго извинялась перед его родителями.
Когда у Машеньки начали расти сиськи и на мальчиков она стала поглядывать не только как на мишень для кирпичей, а и как на сильный пол с пиписьками между ног, ее мама предостерегала свою девочку:
— Машуня! Никогда не показывай мальчикам свою писю. И не трогай руками то, что они тебе предложат. Это нехорошо. Это — очень нехорошо! Это просто отвратительно!
На последних словах у мамы почему-то начинали закатываться глаза и ее дыхание становилось учащенным. Наверное, переживала за свою девочку.
Машенька не подвела. Она трахалась с мальчиками только в темноте, чтобы они не видели ее писю. А о том, чтобы взять что-то в руки вообще не могло быть и речи. Только в рот.
— Никогда не кури папирос, доченька моя. И не пей этой гадкой водки. А то тебя мальчики любить не будут: — говорила мама.
И Маша присела на «Кэмэл» а вместо водки лакала шампанское как полк гусар на постое. И мальчики стали любить ее еще больше.
Когда у Машеньки заболел зубик, мама причитала над ней:
— Больно девочке моей! Мучаешься, бедняжечка! Давай мама нальет тебе сто грамм коньячка и уложит спать. Пополоскаешь ротик и все. Пока будешь спать — зубик пройдет.
Машуня не отказалась. Коньяк — это ведь не водка. Тем более пополоскать это же не выпить. Но коньяк чудесным образом впитывался в Машеньку и никак не выполаскивался наружу. После того, как мама сбегала в ночной магазин за третьей бутылкой, зубик наконец прошел, но вот спать Маша не хотела, а как бы даже совсем наоборот. Она хотела пройтись по ночному городу, насыщая свежий воздух горной долины прекрасным коньячным ароматом. Тем более мама заснула за столом и некому было укутать девочку в одеяльце и спеть ей колыбельную песенку.
Вернулась Маша через четыре дня, когда ее маму уже узнавали во всех местных моргах и посылали на хер у дежурной проходной милиции. Вернулась она не одна, а с каким-то мальчиком, годящемся ей в папы. Мама сначала воспротивилась, но потом, присмотревшись получше к доченькиному спутнику, пошла в спальню и вышла оттуда в прозрачном халате и свежим макияжем на лице. Мало ли что. Вдруг не сложится у дочери счастье, так почему бы и самой не сыграть в очко. В смысле испытать удачу, а не то что можно было подумать. Хотя и то что можно было подумать, тоже практиковалось в маминой юности, молодости, да и зрелость не отставала.
По истечению некоторого времени совместного проживании со взрослым мальчиком, Машеньку утомило наносить по утрам тональный крем на свежие синяки и собирать осколки посуды и бытовой техники по дому. Она не стала ругаться с мальчиком, так как была очень культурной девочкой, а просто и лаконично послала его на хуй. А для лучшего понимания, перетянула мальчика арматурой по хребту. Хребет был крепкий, но арматура тоже не подкачала. Врачи дали ему вторую группу, а добрый прокурор подарил Маше два года условно. Пришлось, правда, в первый раз ослушаться маму и взять прокурорскую писю в руки. Иначе было никак. В противном случае Машуню ждали бы пять лет строгого режима и отсутствие каких-либо мужских пись в радиусе 200 километров. Так что мама не стала ругать свою девочку за ослушание.
— Не надо, Маша, гулять допоздна. А то ночью по улицам ходят всякие маньяки и нехорошие дяди. Они могут напасть на тебя и надругаться над твоим невинным телом. Вон, соседка, тетя Галя, недавно, шла поздно и на нее напал какой-то извращенец. Теперь вот третью неделю у нее живет. Никак не вырвется, бедняжка, — говорила мама дочке.
И Маша никогда не приходила домой ночью. Она возвращалась с рассветом. Когда все маньяки уже крепко спали, обняв своих плюшевых мишек и собачек. А если какой-нибудь глупый, загулявший извращенец и встречался на ее пути, то потом очень сильно жалел о своем плохом поведении и превращался в законопослушного гражданина. Такого же, как все. Только с оторванными яйцами, сломанными ребрами и пускающего слюни при виде голубей в парке.
Когда Машенька шла в гости, мама наставляла ее:
— Веди себя хорошо дочка. Если будут предлагать выпить, то не отказывайся, это проявление неуважения к хозяевам, но старайся не напиваться, а то потом будет плохо и стыдно.
Машенька никогда не отказывалась. Потому что была не только послушной, но и очень уважительной девочкой. Она выпивала все, что ей предлагали. Посылала еще за одной. Бегала сама. И когда гостеприимные хозяева падали осенними листьями на пол, Маша все еще была готова уважать их и уважать. Иногда ей, действительно, бывало нехорошо. Тогда Маша бежала к унитазу и рассказывала ему все свои тайны и секреты. И если бы унитазы обладали способностью морских раковин хранить звуки, то приложившись к нему ухом лет через пять можно было бы услышать много интересных и увлекательных историй из жизни послушных девочек. Но унитазы имеют другую функцию, поэтому эти истории помним мы. И рассказываем их вам.
Да. Вот так и жила послушная девочка Машенька. Росла, цвела и пахла. А потом умерла от перепоя, передоза, перенюха и перееба. Но это в выдуманной истории. А в жизни она по-прежнему жива, здорова и красива.
Про послушную девочку
Жила девочка Машенька
как цветочек росла.
Была́ девочкой-лапочкой
и послушной была́
Не перечила мамочке
и не спорила с ней
Да на стенку бы, в рамочку
вот таких дочерей
Говорила ей мамочка
«Никому не давай!
Отшивай от себя парней,
себе жизнь не ломай!»
И послушная Машенька
никому не даёт
Никому не даёт,
а берёт только в рот
Говорила ей мамочка
«Ты подружек не бей!
Ведь они чьи-то дочери.
Пожалей матерей!»
И послушная Машенька
Всех девчонок не бьёт
А хуярит пацанчиков,
тех, кому не даёт
Говорила ей мамочка
«Ты не пей самогон!
От него плохо девочкам,
а потом тянет в сон»
И послушная Машенька
не бухает шмурдяк,
а лакает стаканами
только ром и коньяк
Говорила ей мамочка
«Не кури сигарет!
Ведь от них зубы портятся!
На лице серый цвет!»
И послушная Машенька
не курила табак,
но всегда перед ужином
забивала косяк
Говорила ей мамочка
«Детка ты не балуй!
И на помощь зови меня,
коль покажет кто хуй!»
И послушная Машенька
сразу маму звала.
И тогда хуеносцам
наступала пизда
Будьте все послушными девочки.
Машеньки, Наташеньки, Леночки,
Юленьки, Викулиньки, Олечки
и проблем ни будет нисколечко
Девочка Машенька в нескрепном ютубе.