Из писем Софьи Андреевны супругу. Часть 2-я

Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1884). Москва.
В 1884-м году Софье Андреевне 40 лет, а графу – 56.

1. Кушнерев (Владелец в московской типографии «Кушнерёв и К°») прислал счет: 200 р. с. печать и бумага; 200 р. с. корректуры*. Я не платила, в банк не ездила еще и не посылала. - Не пеняй, что я тебе в твой поэтический мир бросаю из Москвы комки разной грязи; но ведь и я не виновата, что живу в дрязгах, обмане, матерьяльных забот и телесной тяжести.

* «В чём моя вера?» - религиозно-философский трактат Л. Н. Толстого, излагающий основы толстовства. Сразу же после публикации в России был запрещён.
Толстой писал 1 февраля: «Если тебе не доставит хлопот, то пошли, пожалуйста, Кушнереву деньги. Счёт их я ожидал больше, и они были так любезны, что не хотелось бы их задержать.
(30 января 1884 г.)

2. …Серёжа (старший сын Толстого) сегодня в кухмистерской (нечто вроде студенческой столовой), где большой сбор студентов. У них история: затеяли бал студенческий в Большом театре. Начальство разрешило, если ректор ручается за студентов. Ректор поручился. Но какие-то два медика 2-го курса явились, без ведома других курсов и факультетов, к ректору, что они, студенты, не желают иметь на своем бале никакого начальства. Ректор сказал: «в таком случае я не могу разрешить бала, так как я не могу уж взять на себя ручательства». Студенты напали на медиков, и сегодня вызвали их для объяснения в кухмистерскую. Как бы не вышла драка или неприятность; я очень жду Серёжу, он еще не приходил.
(31 января 1884 г.)

3. Милый Лёвочка, мой душевный пульс бил довольно злобно и вяло все эти дни…

Л. Н. Толстой писал 31 января: «Напиши мне подлинней, если у вас всё благополучно. Выбери времячко, - я привык чувствовать твой душевный пульс, и, не чувствуя его, мне чего-то не достает.
(1 февраля 1884 г.)

4. Кончила сегодня la Boétie* и прочла с интересом его смерть. Вот так я бы хотела умереть, т. е. в таком быть духе, и мне всегда кажется, что я буду умирать хорошо, спокойно. - Я не люблю жизнь и не дорожу ей. Совершенства нравственного я никогда не достигну - это уж мне ясно. Наслаждениями материальными я пользоваться не могу потому, что всегда слишком строго возникает тот разумный критик, который сразу повергает меня в отчаяние. - Вот почему я и не люблю жизнь.

* Boétie - де ла Боэси, автор памфлета о «Добровольном рабстве» с восхвалением античной свободы.
(5 февраля 1884 г.)

5. Самое главное, что Писарев не умер…

Сергей Алексеевич Писарев - дрался на дуэли с А. А. Берсом (братом Софьи Андреевны) из-за жены последнего кн. Патти (Матроны) Дмитриевны Эристовой, которая бежала от мужа к Писареву. Был ранен на дуэли.
(21 октября 1884 г.)

6. Вчера получила твое первое письмо; мне стало грустно от него. Я вижу, что ты остался в Ясной не для той умственной работы, которую я ставлю выше всего в жизни, а для какой-то игры в Робинзона. Отпустил Андриана (слуга), которому без памяти хотелось дожить месяц, отпустил повара, для которого тоже это было удовольствие не даром получать свою пенсию, и с утра до вечера будешь работать ту неспорую, физическую работу, которую и в простом быту делают молодые парни и бабы. Так уж лучше и полезнее было бы с детьми жить. Ты, конечно, скажешь, что так жить - это по твоим убеждениям, и что тебе так хорошо; тогда это дело другое, и я могу только сказать: «наслаждайся», и всё-таки огорчаться, что такие умственные силы пропадают в колоньи дров, ставлении самоваров и шитье сапог, - что всё прекрасно как отдых и перемена труда, но не как специальные занятия.

Насчет Митрофана (Приказчик. Увёл жену у яснополянского мужика), по-моему, дело не наше. Возьмешь другого, почему же ты думаешь, что и другой не отобьет еще десять чужих жен? Вопрос в том, делает ли он свое дело хорошо, а не в том, кто с кем живет; в этом ни за кого в мире нельзя ручаться. Не менять же прикащиков по мере их отношений к женщинам.
(23 октября 1884 г.)

7. Если ты разочтешь Митрофана, спроси у него книжки, по которым брали провизию; я дала ему 100 р. с. в мясную лавку Попова отдать. Еще надо у него отобрать ключ от кладовой и того дома. Если он сам и честный, то бабы, его окружающие, страшные мошенницы. Арину непременно разочти; с ней была целая история; ее прямо уличили в воровстве половины молока. А по бутылке молока, отпускаемого несчастному Федоту (яснополянский крестьянин), я видела, как ей, просто по злобе, это трудно и досадно было. Это такая гадкая, злая баба, сплетница, интригантка, а злых мы в нашем новом хозяйстве держать не будем.

Как ты ни утешаешь, что деньги будут, я никак не соображу, откуда же? А расходы в Москве при самой усиленной экономии так велики, что просто беда, в ужас приводят всякий день
(25 октября 1884 г.)

8. В Поливановской гимназии (гимназия, где учатся сыновья Илья и Лев) хотели побить немецкого учителя; чуть бунт не сделался, но всё обошлось.
Если не забудешь, на верху, в зале остались растенья неполитые и, пожалуй, теперь озноблённые, в зале холодно. Определи их куда-нибудь, и вели полить, а то жаль, пропадут.
(26 октября 1884 г.)

9. …я точно сегодня еще не начинала жить: обойщики, прачка, овёс купить, белошвейка пришла... и пр. и пр.
Мне иногда, во всех отношениях, невыразимо тяжело без тебя; но я задалась мыслью исполнять свой долг по отношению к тебе, как к писателю, как к человеку, нуждающемуся в свободе прежде всего, и потому ничего от тебя не требую.
(29 октября 1884 г.)

10. Сегодня дядя Костя (Константин Иславин – дядя Софьи Андреевны) у нас обедал, и что он только нёс за вздор. Но громко, с уверенностью, и все слушают. Я говорю: «Лукьян (кучер) весь день устал, ездил на вокзал за овсом и мукой, и пол часа только как дома; как же в театр ехать, это безжалостно». А дядя Костя говорит: «что за дурацкая гуманность», - что-то в этом духе, - «так ему и надо, а я в редакции по 10 часов не ел, и теперь не ем», и проч. - Вреден он.
(30 октября 1884 г.)

11. До сих пор не утешилась, что в Москву приехала. Просто хотелось бы траву потоптать и в лес пойти, и на деревню, и видеть бедных мужиков, а не богатых москвичей. 
(31 октября 1884 г.)

12. Да, мы на разных дорогах с детства: ты любишь деревню, народ, любишь крестьянских детей, любишь всю эту первобытную жизнь, из которой, женясь на мне, ты вышел. Я - городская, и как бы я ни рассуждала и ни стремилась любить деревню и народ, - любить я это всем своим существом не могу и не буду никогда; я не понимаю и не пойму никогда деревенского народа.
(9 декабря 1884 г.)

13. Я хочу, чтоб Таня (дочь) тебе писала, а она говорит: «он пишет три строчки, за что же мы ему будем писать три человека по три листа». А я говорю: «он за то пишет 300 страниц для всего мира».
(12 декабря 1884 г.)

14. Лесть Madame (Анна Сейрон, француженка-гувернантка у Толстых) меня не трогает. Я знаю ее, и теперь мне временами кажется, что с одной стороны лесть ко мне для того, чтобы с другой кокетничать с тобой. Если это последнее подтвердится, то elle aura affaire à moi (она будет иметь дело со мной) и я её вперед жалею, ибо в моем полусумасшествии я ни за что не ручаюсь. Но это опять-таки одна из безумных вещей; я Madame всё-таки люблю; в ней есть доброта и ум; а жизнь ее испортила.
(13 декабря 1884 г.)

 

Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1885). Петербург.

15. Петербург мне в этот раз больше понравился, чем в тот раз, только туманно очень стало к вечеру. Уже нас разобрали по гостям на все почти дни и в Ермитаж, и в Академию, и на коньки в Таврический сад, где государыня катается.
(20 февраля 1885 г.)

16. M-me Шостак (Екатерина Николаевна Шостак, начальница Николаевского института, двоюродная тетка Софьи Андреевны) против моего ожидания очень мне понравилась. Сидим мы с ней, говорим, вдруг говорят: «Императрица!» Я говорю: «покажите мне ее откуда-нибудь». Екатерина Николаевна вскочила, как стрела, кричит: «скорей мою палку» (у ней нога больная, ходит с палкой), потом обращается ко мне: «Sophie, restez» (Соня, останьтесь), и убегает. Я жду; Таня дочь тут, Вера Шидловская, Софа Исленьева. Ждали, ждали, вдруг гул, шум, кричат: «идет». Пролетает дама с нотами и мимоходом говорит: «L’impératrice fera une visite à Madame Schostak» (Императрица нанесет визит мадам Шостак). Мы смутились, было, но скоро всё шествие прошло мимо нас. Я думала - тем и кончится, но Екатерина Николаевна крикнула: «Sophie, venez, et (Соня, идите, и) Таня». Я подошла, она меня представила императрице, потом позвала Таню и тут я сказала: «ma fille» (моя дочь). Признаюсь чистосердечно, я очень была взволнована, но не растерялась. 
Она, т. е. императрица, спросила: «Il y a longtemps que vous êtes arrivée?» (Давно ли вы приехали?) Я говорю: «Non, Madame, depuis hier seulement» (Нет, сударыня, только вчера). 
Потом пошли в залу. Императрица опять обратилась ко мне: «Votre mari se porte bien» (Ваш муж здоров?). 
Я говорю: «Votre Majesté est bien bonne, il se porte bien» (Ваше величество очень добры, он здоров).
«J’espère qu’il écrit quelque chose» (Я надеюсь, он пишет что-нибудь)
Я говорю: «Non, Madame, pas en ce moment; mais je crois qu’il se propose d’écrire quelque chose pour les écoles, dans le genre de «Чем люди живы» (Нет, сударыня, сейчас он не пишет, но, кажется, он предполагает написать что-нибудь для школ, вроде «Чем люди живы»).
Екатерина Николаевна вмешалась, говоря: «Il n’écrira jamais des romans, il l’a dit à la comtesse Alexandrine Tolstoy» (Он никогда больше не будет писать романов, он сообщил это графине Александре Толстой).
Императрица говорит: «Est-ce que vous ne le désirez point, cela m’étonne» (Неужели вы этого не хотите, это меня удивляет).
И обратилась ко мне. Я ей говорю: «J’espère que les enfants de sa Majesté ont lu les livres de mon mari» (Я надеюсь, что дети вашего величества читали книги моего мужа).
Она качнула головой и говорит: «Oh, je crois bien» (О, да, разумеется).
Затем она села, началось пенье, и скоро она уехала. Вижу отсюда, как все вы скажете: «Ну, мамаша влетела». Вот, право, последнее, что я ожидала в Петербурге.
(21 февраля 1885 г.)

17. А я ездила по делам и к Достоевской (супруга Фёдора Михайловича). Достоевская очень мне обрадовалась почему-то, а я к ней поехала потому, что она печатает сама книги своего мужа, и в два года она выручила 67 тысяч чистых денег. Она мне дала самые полезные советы, и очень меня удивила, что только 5% уступает книгопродавцам.
Потом пошла против Кузминских на выставку передвижную, и смотрела поразительную картину Репина, «Иван Грозный». Момент, когда он убил сына и еще живого обнял его, и ужас на его лице, и кровь льёт через пальцы, которыми он прижал рану сына. Очень хорошо, поразительно, и написана превосходно.
(24 февраля 1885 г.)

Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1885). Москва.

18. Езжу эти два дня по делам, собирала деньги с книгопродавцев, чтоб заплатить 2760 р. с. Щепкину (М. П. Щепкин, владелец московской типографии) за печатание «Азбуки» и «Книг для чтения». Были два фабриканта бумаги, один за другим цену сбавили, теперь затруднение: какую из двух бумаг выбрать? Клеить в типографиях положительно не советуют, очень утонит бумагу, а лучше за эту лишнюю копейку прибавить весу, т. е. толщины. Всё это тебе не интересно, и мне скучно, но увы! я теперь в этом живу. Денег собрала только 1200, хоть это покуда отдам Щепкину.

Третьего дня вечером мальчики были у дяди Серёжи. Видно они все там очень подпили и развеселились, потому что поехали ночью к цыганам: Леонид, Серёжа дядя и наш, Лопатин, Ольсуфьев Миша и еще кто-то. Грустно смотреть на безобразие стариков! На другой день Серёжа сконфуженно, но решительно, попросил 100 рублей; 25 в университет, а 75 долги заплатить. Я дала, но слегка упрекала, что очень много денег тратит. Спасибо еще, что Илью не взяли, а то я вовсе пришла бы в отчаяние. Сегодня писала дяде Серёже, прося его долг отдать для уплаты Щепкину; еще ответа нет. А рассуждаю я так; что если есть деньги проиграть 30—60 рублей и цыганам, то должны быть и на уплату долгов.
(9 марта 1885 г.)

19. Когда своего ума мало, так хочется вращаться в какой-нибудь симпатичной умственной сфере, хотя и чужого ума.
(10 марта 1885 г.)

20. Я не шью ничего, работницу, портниху наняла на два месяца, всё летнее перешить. Она плохо работает, но под моим руководством сойдет.
(14 марта 1885 г.)

21. Вербная суббота. На улицах говеющий и молящийся народ, и вербы в руках; а у меня праздничный страх и ужас перед тем, что все будут от меня чего-то ждать, а именно веселья, еды особенной, денег и проч., и я не буду уметь всех удовлетворить.
(15 марта 1885 г.)

22. Поехала в банк. Там почему-то мне казалось, что 5 тысяч, оказалось только 3. Поехала к Кувшинову (торговец бумагой) извиняться, что больше трех тысяч теперь дать не могу, просила до октября подождать. Еще нужно будет за бумагу около 7 тысяч, и за печать около 8-ми. Всё это озабочивает меня ужасно. Для жизни же денег осталось только в Туле 2 тысячи и 2 заемных же у мама́.
(17 августа 1885 г.)

23. …приехала - застала двух классных дам; они привезли мне две статьи о тебе, Лёвочка. Одна вырвана из «Вестника Европы», другая откуда-то переписана. В последней сказано, что в Париже «Ma Religion» ("В чем моя вера") имеет большой успех, и образовалась целая секта «Толстоистов», которые проповедуют твое учение.
(18 августа 1885 г.)

24. Один удар нанесен - Илья провалился. Ужасна противно, дали переэкзаменовку; не мог преодолеть слабость и лень, и заняться. Сейчас всё это узналось. Что он будет делать — не знаю. То он выходит из гимназии, то остается, то готовится прямо в университет. Я знаю одно — с его отсутствием воли, если он выйдет, то конец, будет Николенька Бибиков, собаки, охота, и больше ничего.
(20 августа 1885 г.)

25. Илья же мне очень стал неприятен. Провалился, меня страшно расстроил, я до 4-х часов не спала, и потом всю ночь была в нервном волнении, а сегодня, говоря с Поливановым, чуть не расплакалась, а он свистит, говорит про охоту, поёт, врёт, наливает красное вино в стакан, ни о чем не думает, — и вся цель, всё, направлено на охоту, Левашова, Головина, собак, новый пиджак и т. п. вздор.

Была я сегодня у Перфильевых (Василий Перфильев московский губернатор); всё тот же мир Поленьки (супруга губернатора), несчастной, разжиревшей на губернаторской кухне в бездействии — Вари (Аркадьевны), быстро стареющегося Васеньки и обезьянки Яшки, которому делают ванны. Сам Васенька пробует температуру воды, девушка стоит с простыней, Поленька купает. И всё это не анекдот, а истинная правда!

Фаддеевна (кухарка) выслушивала приказанья об обеде, и рассказывала, какой буян цыплёнок, один из пяти петушков, купленных на улице, и как в конюшне эти 5 петушков дерутся. Но завтра двум свернут головки, и Лёля, который их нынче кормил, своих знакомых есть не хочет.
(21 августа 1885 г.)

26. Твое письмо нынче получила, оно мне было приятно, но досадно, что девочек в вегетарианстве поощряешь.
(13 октября 1885 г.)

27. Дети подрались вечером, сбрую чинить надо, учительница пришла наниматься, читать с Мишей надо, и проч. и проч.
(24 октября 1885 г.)

 

Из писем Софьи Андреевны Толстой супругу (1885). Петербург.

28. Тут туман, тепло, тёмно и гадко.
(20 ноября 1885 г.)

29. На наше горе в Киеве задержали целую шайку на днях революционеров, нашли типографию и все твои сочинения у этих людей. Конечно, это повредит моему делу. Такая досада! А я думала, что перевелись уж эти подпольные последнее время.
(21 ноября 1885 г.)

30. Тут дождь, оттепель, такая гадость, что я совсем расслабла.
(23 ноября 1885 г.)

31. Погода гнилая, прегнилая, и тёмно, и гадко: снегу нет, вода и грязь.
(24 ноября 1885 г.)

32. Я одеваюсь, еду к Феоктистову (начальник главного управления по делам печати Министерства внутренних дел). Швейцар с деревянным выражением говорит: «выехали». А 12 часов утра. — Я говорю: «не может быть». Швейцар рассказывает: «налево, к Сергиевской поехали». — Я спрашиваю: «когда будет?» «В пять часов». Я говорю: «Я получила письмо, удивительно, но Евгений Михайлович пишет, что до 1½ будет дома. Впрочем, я посижу и подожду, хотя бы до 5 часов. Евгению Михайловичу будет стыдно, что графиня Толстая ждет в передней». Пошел мой швейцар, доложил. Феоктистов принял, был замечательно учтив и любезен.
(27 ноября 1885 г.)