Страшилки для взрослых возвращаются (окончание)

Этот парень был очень странный. Наверное, даже глупый. Хотя родился в преуспевающей семье: папа банкир, мама — успешная бизнес-леди с бурной молодостью. Панковский кавер песенки «Дыхание локомотива» в её исполнении был когда-то в хит-парадах.

А парень даже в молитвах вместо повышения курса акций «Капитал&Капут» просил всем людям добра мира.

Однажды в полночь в дверь элитного пентхауса постучали.

— Впусти меня! — вместо здрасьте потребовал гость, ведь он был старым знакомым Барлоу-старшего.

— Поговорим о твоём отпрыске? — начал гость. — Странный парень, что особенно странно при столь образцовых родителях. Мама такая хорошая, про паровоз поёт...

— Пела, — поправил Барлоу-старший.

— С тобой мы сто лет знакомы, если не больше... Так вот. Ты просил устроить Барри в фонд Шороха, и мы это сделали. Дали ему проект освоить: пять миллиардов на помощь детям Африки. Растолковали, сколько положено ему, сколько серьёзным людям, а он взял и...

— Присвоил всё? — с надеждой спросил папа.

— Потратил на голодающих детей!

— Да уж... Во времена Маккарти его б посадили лет на двести...

— И самое странное, — продолжил гость, — мы вскрыли его компьютер и нашли какие—то дурацкие рассказики...

Любовь и голуби

Из всех животных Рэнди Шмяк больше всего ненавидел голубей и индейцев. Его претензии к америко-американцам были просты: ведут, понимаешь, праздный образ жизни в своих резервациях, играют в казино, налоги не платят. 

А Рэнди вкалывал в «Козли корпорейшн» как проклятый, иногда даже с переработкой, и каждый день терпел унижения от хозяйского сынка, Козли-младшего.

А голуби? С ними отдельный счёт.

— Городские крысы с крыльями, — ворчал Джон. — Жрут что попало, гадят где хотят, никакой гордости, никакого смысла!

Имелась в офисе девушка — Китти Хок. Скромная, с чуть грустной улыбкой и глазищами-озёрами. Рэнди пытался подкатывать, не слишком уверенно, но с надеждой. А она улыбалась и не отвечала. Потом и вовсе стало ясно — Китти повелась на этого самодовольного директорского сынка.

Однажды в пятницу Рэнди решился. Как раз в кинотеатре шла картина «Октаэрд». Ремейк фильма «Куб». Дождавшись, пока Китти выйдет из дверей конторы, он затараторил:

— Китти, может, как-нибудь после работы...

И тут с неба, с высоты птичьего помёта, ему прилетело прямо в глаз. От голубя.

— Прямо в глаз! — заорал Рэнди, отплясывая, как вуду-шаман. Козли-младший, некстати оказавшийся рядом, корчился от хохота. Китти не смеялась и даже протянула салфетку. И пошла в кафе с хозяйским сыном.

Ну почему хорошенькие девушки любят плохих парней только за то, что те богаты, обаятельны и остроумны?

Расстроенный Рэнди пил пиво на лавочке в парке. Вокруг сновали мерзкие пернатые, выжидая закуску, но, смекнув, что здесь ничего не светит, улетели.

— Оставишь пивка? — раздался голос.

— Сейчас ещё и бомж какой-нибудь... — буркнул Рэнди, оглянувшись.

Никого.

— Сюда гляди, — сказал голос снизу.

Это был голубь.

— Мы, индейцы, способны превращаться в птиц. В независимых! — сказал голубь с лёгким акцентом, склонив голову набок.

Не зря на старых рисунках индейцы в перьях: это не мода, — смекнул Рэнди.

— И ты тоже один из нас, — продолжило пернатое. — Твои далёкие предки...

— Гуси, что ли?

— Индейцы, придурок! Хочешь обрести полную свободу?

Рэнди ничего не успел сказать. Всё завертелось, как в фильме, и через минуту он уже стоял на ветке тополя, осматривая мир в 270 градусов и привлекая внимание кошек.

С тех пор гoлубь Рэнди ведёт странствующую жизнь независимой птицы. И у него есть любимое развлечение. Догадались? На памятники... На автомобили... И, конечно, на голову Козли-младшего — особенно по пятницам.

Суббота, 14-е

Бобби Сковородкин проснулся в странном месте. Кругом полумрак и странные запахи. Вдоль длинного коридора уныло мигали лампы, будто тоже нервничали и боялись.

Из темноты выступили силуэты. Несколько фигур в бесформенных саванах, покачиваясь, медленно плелись по линолеуму.

— Зомби... — догадался Бобби. Или решил. Или просто принял неизбежное.

Он юркнул обратно в каморку (в которую, к слову, не помнил, как попал) и спрятался под одеяло. Шаги приближались. Тяжёлые. Кто-то остановился прямо у его койки.

Одеяло сорвали.

Бобби зажмурился, приготовившись к худшему.

— Пациент Сковородкин, состояние удовлетворительное, немного бредит после наркоза, — раздался бодрый голос.

Над ним нависли три румяных незнакомца в белых одеждах с пластиковыми бейджиками. Они улыбались.

— Ангелы... — догадался Бобби.

Утренний обход в хирургическом отделении продолжился.

Странный гость мистера Барлоу

В Верхнем Ист-Сайде, где каждый второй держал деньги в оффшорах, а каждый первый — адвоката по корпоративным искам, жил один странный парень. Его отец был живой легендой, способной за утренним кофе перекроить рынок сырья от Каракаса до Шанхая. Фамилия семьи гремела на благотворительных балах, в бортовых журналах частных самолётов и в кулуарах сената.

Но сам наследник империи как будто выпал из родового сценария: не инвестировал, не сливал активы, не интересовался IPO — а интересовался... людьми.

Парень был, как бы повежливее сказать... он был добрым. Не вежливо-улыбчивым, как полагалось в определённых кругах, а по-настоящему добрым: покупал кофе бездомным, жалел собак, чинил чужие велосипеды. В семейной молитве просил здоровья для всего человечества, но забывал упомянуть стоимость контрольного пакета в «Интернейшнл Синтетикс».

Одним словом — лох.

— В общем, что-то надо делать с пацаном, — сказал полуночный гость, — давай устроим его стажёром в ЦРУ, там быстро станет человеком.

— Человеком?

— Не придирайся к словам, — обрубил гость и распахнул окно.

«Раввин сказал, как обрезал» — ни к селу ни к городу подумал Барлоу-старший.

А за окном раскинулся ночной Нью-Йорк, любимый город. Мерцали окна, улицы светились натриевым светом, где-то внизу булькало метро. Ветер, будто испугавшись, почти стих.

— Иногда приходится, — хрипло проговорил гость, не оборачиваясь, — ходить по лестницам... терпеть их не могу... С годами всё труднее.

Он опёрся на подоконник, будто взвешивал что-то. Обернулся и продолжил:

— Ты ж понимаешь, для кого здесь эти дурацкие тюремные сроки по двести лет? Для тех из нас, кто теряет ощущение своей истинной природы и начинает сочувствовать этим людишкам... Пару столетий в темнице, и там не будет ни шуточек, ни хороших фильмов, ни... ни того, что нам так нравится.

На секунду комната охладилась, как перед грозой. Потом гость взмахнул перепончатыми крыльями и растворился в темноте.