Котеночек, ч. 4
Мы встретились в кофейне.
— Я уезжаю в Бельгию. Возможно, надолго. Или очень надолго. Мне есть чем тебя занять в мое отсутствие.
Аня скорчила рожицу, означающую, что имела в виду любые мои попытки чем-то ее занять.
— Есть одно маленькое рекламное агентство. Оно принадлежит моему мужу, и еще толком не начинало свою работу. Я дам тебе порулить им. Можешь сама набрать команду и играться там, как тебе захочется.
— Мне? Целое настоящее рекламное агентство? — она тут же перестала кривляться.
— У меня будет несколько условий. Если ты их нарушишь, все игры закончатся.
— Какие условия?
— Главного бухгалтера и системного администратора назначу я. У тебя будет фиксированная зарплата — примерно в пять раз больше средней по городу, даже если агентство будет в минусе. На зарплату остальным работникам, ты будешь должна заработать сама. Подробные отчеты о работе раз в три месяца. И самое сложное...
Аня замерла.
— Ты не бросишь учебу.
Работать сисадмином я позвала Вовочку Петрова. Он оказался отличным соглядатаем.
— Смех на палке этот твой котеночек, — докладывал он, — Общественность в шоке. Представь, серьезные дяди ждут на встречу Анну Сергеевну, а приходит эта. Они делают ей козу, кормят шоколадом и спрашивают, сделала ли она уроки. Я не могу просто!
Через месяц его интонации сменились на тревожные.
— Мать, она сегодня повела исполнительного директора «Европы плюс» на маникюр. Мужик только из Челябинска к нам перевелся.
— Почему на маникюр?
— Потому она хотела проект с «Персоной», но они не хотели отдавать бюджет неизвестному агентству. Твой котеночек заявился в редакцию глянцевого журнала и предложил им интервью и фотосессию с новым директором лучшей радиостанции региона. Они отказались — у них в концепцию только гламурный материал лезет. Она пообещала, что фотосессия будет очень гламурной. Мужик из Челябинска, напоминаю, с рожей, как у сталевара. Он послал ее, уж не знаю, с шоколадом или без. А она ему — а если в процессе фотосессии вас будут холить и лелеять, как никто и никогда? Выпросила ему маникюр, стрижку, массаж ступней...
— «Персона» не делает массаж ступней.
— Теперь делает. Про это прослышал новый магазин мужской одежды. В итоге, у глянца интервью и фото, у «Персоны» репортаж в глянце, у Сталевара новый имидж, в магазине очередь. Она их перекрестно опылила!
Еще через два месяца я приехала сама. Анна Сергеевна была очень занята, для меня у нее нашлось только десять минут. Положив на стол высокую стопку папок с отчетами, она умчалась на очередную встречу. Серьезные дяди больше не смеялись над ней — все хотели свой собственный, особенный проект.
А я хотела обратно моего ясноглазого котеночка.
В один из дней Вовочка позвонил мне сам.
— Алё, мать, алярм! Это не учебная тревога! Твоя краля ездила в Питер, вернулась с сумасшедшими глазами. Кажется, у нее там кто-то появился. Нехорошо появился, если ты понимаешь, о чем я.
Я не понимала. Ну очередной Веня, Дэн или Андрей Всеволодович. Сколько их уже было, и сколько еще будет.
— Я немного почту взломал, почитал их переписку. Ему сорок два года, он извращенец. Бдсм — плетки, наручники, и все такое. Слыхала? Она через две недели снова поедет, билеты уже взяла. Хочешь, объясню ей доходчиво, что не стоит этого делать?
— Не надо. Сама прилечу послезавтра.
***
— Я хочу на тебя посмотреть. Разденься.
В квартире было холодно. Аня молча стянула свитер, расстегнула джинсы и вопросительно посмотрела.
— Полностью.
Майка и трусы полетели на диван.
— Теперь повернись.
Следов уже почти не осталось — несколько теряющих цвет полос на бедрах.
— Жди тут.
Я вышла в коридор, взяла с вешалки узкий кожаный поводок — кто-то подарил Берте, не сопоставив размеров. Провисел несколько лет без дела.
— Такое тебе не идет, — я показала на чужие следы, — Убери волосы.
Она закрутила их в пучок.
— Руки за голову. Стой прямо. Будешь крутиться, мы с тобой закончим. Совсем. Сдашь мне ключ от агентства, и снова станешь обычной девочкой.
Новые пухлые полосы легли ровно, от шеи до пяток, перекрыв собой старые.
Слёз я не дождалась, но мне и не было надо.
— Так будет каждый раз, когда тебе захочется порадовать очередного питерского извращенца. Кстати, как его зовут?
В Питер Аня уехала не через две недели, а через четыре, когда сошли последние следы — Вовочка продолжал держать меня в курсе.
***
Это стало нашей войной. Я прилетала каждые три месяца, слушала подробные отчеты о работе, а потом наставал черед кожаного поводка. Полпачки обезболивающих, жаропонижающее, два дня на придти в себя. Мы обе считали, что это справедливая плата за то, чтобы делать, что хочется.
Вовочка исправно стучал. Я знала о каждом ее вздохе.
— Мы всегда можем это прекратить, — напоминала я, но ответа не удостаивалась.
Упрямства ясноглазого котеночка хватило на целый год.
— Я больше так не хочу, — сказала она в очередной мой приезд.
— Хорошо. У тебя есть неделя, чтобы закончить дела. Ключ от агентства на стол, и свободна.
Все было готово через три дня.
Подписав последние документы, Аня разрыдалась. Смотреть на это оказалось очень приятно — я уже и забыла, как она плачет.
— Бедный ребенок, — я погладила ее по щеке, — Ты так хочешь, чтобы я тебя отпустила? Я отпущу. Агентство ты мне уже отдала, но я хочу кое-что еще — твою коллекцию палочек от чупа-чупсов.
Новости в нашем городе разносятся быстро. Уже вечером Сталевар предложил Анне Сергеевне пойти к нему директором рекламного отдела.
Это была последняя информация, которую я получила от Вовочки.
***
Я знала, что что-то не так. Чуяла и понимала — если плохое еще не случилось, то обязательно скоро произойдет. Мне снились кошмары: Аня под колесами автомобиля, Аня в веревочной петле, Аня, задыхающаяся от пневмонии, Аня на дне нашего студеного озера.
Вовочка ничего не знал. На радиостанции она проработала всего месяц, потом пропала со всех радаров. Из университета ее отчислили. Я не находила себе места. За прошедшие полгода могло произойти все, что угодно.
У меня оставался всего один контакт — Арсений Дмитриевич, ее дядя. Я позвонила ему.
— Аня живет в старой квартире. Я тогда передумал продавать. Но мы не виделись несколько месяцев. За коммунальные услуги она платит, вопросов у меня к ней нет.
Я не узнала ее. Дверь мне открыло качающееся, серое существо в длинной футболке, героиновая наркоманка с черными синяками под глазами и на сгибах тощих, почти прозрачных ручек.
— Аня?
Она отшатнулась.
— Я беременна. Тронете меня, я вас убью, — она сделала еще один шаг назад и заплакала.
Я отвезла ее к знакомому врачу в частную клинику.
— Двадцать четыре недели, жесткий токсикоз. Остальное все в порядке. С ребеночком тоже — сердцебиение отличное. Токсикоз снимем, откапаем глюкозкой и витаминками. Потом хорошо бы на свежий воздух.
— А дорожки на руках?
— Дорожек нет. Вены тонюсенькие, в поликлинике кто-то безрукий брал ей кровь.
За несколько дней Аня порозовела, синяки на руках прошли, круги под глазами исчезли. Больше не героиновая наркоманка, а обычный ребенок. Живота почти не видно, если не знать, то и не поверишь.
Она разрешила мне увезти себя на дачу. Три раза в неделю к нам приезжала медсестра, чтобы продолжать капельницы с глюкозой.
Вопросов я не задавала. Аня рассказала все сама.
— Случайно получилось. Был сложный период, мне очень нужно было отвлечься. Полбутылки коньяка, секс, а потом у меня две полоски, как у бурундука.
— Тот человек в курсе?
— Нет, конечно. Это же было только на одну ночь.
— Может, все-таки стоит ему сказать?
— Это моя ответственность. Я нормально справлялась, токсикоз только этот.
— Как ты будешь потом одна?
— Как все. Я уже нашла няню. Выйду сразу на работу, у меня есть договоренности.
— Я помогу чем угодно.
— Вы уже помогли. Дальше я сама.
Она провела со мной еще полтора месяца, потом захотела вернуться домой.
Через пару недель я получила от нее письмо: «Он знает и захотел участвовать. Идея дурацкая, но может, стоит попробовать. Начал делать в квартире ремонт».
В день зимнего солнцестояния у Ани родился большеглазый мальчик.
***
Крошечные штанишки, рубашечки, банный халатик, жираф, которого нужно грызть. Продавщица запаковала все в голубую папиросную бумагу.
— Поздравляю с счастливым событием, — нежно сказала она, отдавая мне пакет.
Я ехала без предупреждения. Аня больше не писала. Мне нужно было посмотреть на нее. Ее мальчику уже два месяца. Какой она стала? Растрепанной, в халате, радующейся желтому, а не зеленому пятну на пеленке?
Думать об этом было невыносимо.
Но ничего не изменилось. Передо мной стоял ясноглазый ребенок — такой я увидела ее в первый раз.
— Котеночек, кто там? — услышала я знакомый голос.
— У нас гости.
— Славно.
В прихожую плавно выплыл Вовочка Петров. На его плече спал улыбающийся во сне младенец.