Посвящение в игру

С кружкой пива в московской модели ирландского паба, с проституткой напротив и музыкой на дурака, я снимаю тиару, как смертно святой Римский папа сдёрнет с нимба ночного ночного чехол колпака, в рай входя. E pluribus! — на доллар дешевле та пустыня, что высыплет утро в иглу. Измеряя себя, не забудьте про щели: щели — главное, что возвращает игру.

Щели смыслов — спасенье для занятых хлёбом баланды неусыпных копаний в песочнице горьких словес. Шестерёнок верченье подмазано духом командным: смерти — оптом, рожденья всегда на развес. Мать честная, а мы ведь не худшая в истине сволочь. Есть прожжонней торговцы, зажратее озорники. В кружке пива московской весёлая пенится горечь: водоходы всё мельче, всё так же моря глубоки.

Больно верить в себя, сознавая, что вера конечна, что на тысячу да есть одно непреложное нет. Сколько свечке гореть вряд ли знает латунный подсвечник, да и банку нет дела — вернётся ли рваный билет: всё уже включено — что потери, что кражи, что траты, всё в проценте бесстрастном, в угрюмой машинной нудьге. Мчатся в белых повозках к темнотам судьбы гиппократы: верным псам без команды неловко прижаться к ноге.

Переулками выставки пряток священного быта местночтимых хозяев блаженства в исходе работ ночь пройдёт, подмигнёт проститутке в тиаре забытой, и, сквозь щолку рассвета просыпавшись, смехом рыгнёт.