Котеночек, ч. 2
Ани нигде не было, и никто из девочек не видел, уходила ли она. Я бегала по этажам, заглядывая в аудитории и туалеты, пока не столкнулась с ней на лестнице. Она спешила вниз и сделала вид, что не увидела меня.
— Нет, стой! — я схватила ее за плечо, — Чего ты добиваешься? Чтобы тебя отчислили? Научилась тут уже всему? Надоело?
— Надоело, что вы все время смотрите мимо, как будто меня нет! — ее глаза сузились.
— Что?!
— Что-о-о? — Аня очень похоже передразнила меня, — Говорите уже ваше «ладно», и я пойду. Завтра лекция по анатомии, учебник сам себя не перепишет.
— Никуда ты не пойдешь. Нам нужно поговорить о твоем поведении и всех твоих выходках. Две сорванные лекции!
— К декану поведете? Оленьку еще возьмите.
Она смотрела на меня с любопытством, без капли страха. Мой запал вдруг иссяк. Я чувствовала себя полной дурой со всеми этими волнениями, тревогой, бестолковой беготней по факультету за бессовестной, даже не моей студенткой. Что я собиралась делать? Что я вообще могла сделать? Прочесть ей нотацию? Сделать внушение?
Нужно отпустить ее, вспомнить, что это не мое дело. Просто остановиться. Я не играю ни в какие игры с детьми, даже с такими. Или тем более с такими.
Аня все еще не спускала с меня глаз. Она будто считывала каждую мою мысль, и ее взгляд из прямого, вызывающего становился застывшим и ледяным. Мне стало холодно, во рту ощущался кислый, как от позавчерашнего кефира, привкус. Сейчас я разожму пальцы...
— Если вы сейчас... — ее голос звучал так же тихо, как когда она читала стихотворение про цветочек.
— Иди, — я отпустила ее руку.
Вечером все чупа-чупсы полетели в мусорку. Я валялась на диване с «Анной Карениной», но вместо строчек видела рыдающую Оленьку, бледную русичку, брызжущего слюнями историка. Кто читал первому курсу анатомию, я не помнила.
По расписанию у меня стояли третья и четвертая пары, но я поехала с утра. За дверями потоковой аудитории было спокойно. Вялый голос лектора медленно диктовал особенности большого круга кровообращения, никто не смеялся и не хихикал. Я приходила послушать еще два раза — всё та же сонная тишина. Прогуливает?
На второй паре я заглянула к Оленьке. Аня была на своем месте, и по команде «приветствуем преподавателя» со всеми не встала.
На следующий день была сорвана лекция декана по языкознанию.
— Прибежал, как в попу укушенный, — рассказывала шепотом Светочка, помощница секретаря, заглядывая на все кафедры, — Сказал, что прямо сейчас всех уволит и отчислит, а сам уйдет на пенсию — рыбачить. Ему жена на день учителя набор мормышек подарила. Уже приказ начал диктовать, но его на научный совет срочно вызвали.
Аня ждала меня у расписания. Сидела на подоконнике, качая ногами. Ее рюкзак валялся на полу вместе с курткой.
— Хлюпик какой-то, — сказала она, не доставая изо рта чупа-чупс, — Слабонервный. Даже пол-лекции не продержался.
— Занятия на сегодня все закончились?
— Домашнее чтение еще, но я в прошлый раз все сдала. Оленька разрешила не приходить.
— Ольга Сергеевна. Пойдем.
— К декану? Его нет. Он на научный совет уехал, а потом у него рыбалка. С мормышками. Ему жена на день учителя подарила.
— Возьми свои вещи.
— Нам опять нужно поговорить?
— Да, но не тут. Ты поедешь со мной.
Всю дорогу она молчала, просто смотрела в окно, будто видела все эти улицы, дома и деревья в первый раз. Я ожидала вопросов, но Аню совершенно не интересовало, куда я ее везу и что собираюсь делать. Мне стало легко, словно я была не спятившим преподавателем, а обычным человеком за рулем собственного авто, на пассажирском сиденье которого крутит головой по сторонам большеглазый, чувствующий себя раскованно ребенок, уже сто раз забывший, что сегодня плохо себя вел.
Одна просьба, протест, возмущение, первое же «нет», и я отвезла бы ее домой, оставив Оленьке, декану или черту лысому разбираться с ней.
Нас встретила Берта. Она коротко обнюхала Анины ботинки и улыбнулась.
— Ого, прямо целый ротвейлер у вас.
— Раздевайся и проходи, я отведу собаку на второй этаж.
Заперев Берту в спальне, я вернулась вниз.
— Клевая квартира. Это ваш муж? — Аня кивнула в сторону стеллажа, где на одной из полок стояла свадебная фотография, — А где он? Объелся груш?
Я выпорола ее до фиолетовых синяков. Немного перестаралась. Слишком сложно было остановиться.
— Это не в последний раз, — пообещала я, когда мы закончили, — Не нужно больше срывать лекции, чтобы привлечь мое внимание. Ты уже его привлекла.
— Я хочу спать, — она вытерла глаза.
— Сначала ужин и уроки. Ольга Сергеевна вряд ли поверит, что у тебя не было возможности сделать домашнее задание.
Спать я положила ее в гостевой спальне. Она пришла ко мне ночью, сонная, взъерошенная.
— Можно я посплю с вами? Там темно и мне страшно.
— Нельзя. Но я могу посидеть с тобой, пока ты не уснешь.
— Почему нельзя? — она снова смотрела на меня прямо и требовательно.
— Потому что я не сплю с детьми.
***
Утром ее уже не было. Я не слышала, как она ушла. Берта тоже не поставила меня в известность.
Собираясь на работу, я пыталась прикинуть, какие дела на кафедре завершить первыми, после того, как напишу заявление об увольнении, кому отдать дипломников, как срочно нужно сообщать в аспирантуру, и будет ли меня ждать в университете полиция. Голова была тяжелой, как с похмелья.
Полиция меня не ждала, никто не смотрел косо и не перешептывался. Я отвела пару, но и после нее ничего не произошло.
На второй перемене на кафедру впорхнула лучащаяся радостью Оленька.
— А моя звезда сегодня тише воды, — сообщила она, положив на стол учебники и стопку тетрадей, — Ни дурацких шуточек, ни смешочков по всей группе. Чудеса! Хочешь посмотреть? У нас сдвоенная практика речи. Погоняю их сегодня.
Раньше сяду, раньше выйду. Как это квалифицируется, легкие телесные при смягчающих обстоятельствах? Если у судьи есть дети, могут и оправдать.
Аня выглядела бледной и осунувшейся — не котеночек, а нахохлившийся птенчик, серьезный, сосредоточенный на партитивных артиклях и неисчисляемых существительных.
— Работа в группах! — Оленька звонко хлопнула в ладоши, — Внутренние ряды меняются с внешними, быстро, быстро!
Заскрипели стулья. Толстенькая студентка неловко выбралась из-за парты, две другие не могли сообразить, куда им сесть.
— Бестолковые какие. Быстро, я сказала, ну?
От Оленькиных жандармских интонаций девочки засуетились еще больше. Аня так и осталась сидеть на своем месте. Прежде, чем к ней кто-то подошел, я успела потрогать ее лоб — кипяток.
— Найди меня на маленькой перемене, — попросила я.
Когда девочки начали выполнять задание, я подсела к Оленьке.
— Никаких чудес. Ребенок у тебя температурит. Отпусти ее домой.
— Думаешь, инфекция? — встревоженно спросила она.
— Грипп ходит, — все знали, что наша мымра до визга боится бацилл и пауков.
После звонка коридоры и рекреации бурлили студентами. Кто-то все время дергал меня вопросами, Аню я увидела только под конец перемены. Она стояла в стороне, ждала, пока меня освободят.
Сейчас я извинюсь перед ней, и пусть поступает, как хочет: пишет жалобу в деканат, приводит родителей, требует компенсацию за моральный и физический ущерб.
— Нам опять нужно поговорить? Я сегодня ничего не сделала, спросите Ольгу Сергеевну, — голос тихий, но в шуме и гвалте я четко слышала каждое слово.
— Ты ушла без спроса, — вместо извинений в моем голосе появилась сталь, от которой мне стало сложно дышать, — Разве я разрешала тебе?
— Я больше не буду.
Губы дрожат, в глазах слезы — Оленька бы в обморок от счастья упала, если б увидала сейчас эту ее звезду, об которую мы все еще обломаем зубы.
Звенело в голове, звенело в рекреации, шумный поток растекся по аудиториям и кабинетам. Мой котеночек все еще стоял передо мной, потому что я никуда ее не отпускала.
***
Кино, выставки, прогулки, чупа-чупсы, томики Толстого, фарфоровые куклы.
Я возила ее к себе еще дважды. Первый раз — за пластикового, очень похожего на настоящего паука, которого Оленька обнаружила под столом после очередного кола с минусом. Второй — просто потому что мне так захотелось.
Приближались экзамены, подготовки и у меня, и у котеночка было выше крыши, мы практически не виделись. Я успевала только убедиться, что все зачеты она сдала в срок и ни одного из трех экзаменов не завалила.
После зимней сессии Аня не вернулась. Я выждала неделю, вытерпела до середины второй и только потом пошла в деканат.
— По семейным обстоятельствам, — обычным своим шепотом сообщила помощница секретаря Светочка, записывая мне номер домашнего телефона.
Трубку никто не брал — ни утром, ни днем, ни вечером, ни поздней ночью. На пятый день после первого длинного гудка тонкий голос прошелестел: отпевание завтра в одиннадцать, в Спасо-Преображенском соборе.
Светочка уже давно ушла, никто из Оленькиных девочек, до которых я смогла дозвониться, не знал, где живет Аня, и куда она пропала. Петров предложил текилы, но я ограничилась одной таблеткой снотворного.
Я приехала за час до отпевания. Сидела в машине, смотрела, как достают из автобуса обитый малиновой тканью гроб, как на другом автобусе приехала группа людей. Никто не рыдал, кроме молодой, очень красивой женщины. Одета она была так, будто ее только что привезли из ночного клуба: длинные сапоги-ботфорты на высоких каблуках, чулки в сетку, под накинутым на худые плечи пальто — короткое черное платье в блестках. Одна из пожилых женщин перед входом в церковь повязала ей на голову траурный платок. Под руку ее поддерживал высокий мужчина лет сорока. Он что-то говорил ей на ухо, она на мгновение переставала плакать, но тут же заливалась снова.
Я зашла после всех. Молодая женщина стояла вцепившись пальцами в край закрытого гроба.
— Аня, — шелестела она тонким голосом, — Аня!
Мужчина наклонялся к ней, шептал слова, которые я не могла расслышать, и гладил ее по плечу.
Мне показалось, что отпевание не заняло и пятнадцати минут. Священник бубнил невнятной скороговоркой, как Оленькины девочки в первые дни учебы.
Когда пришло время выносить гроб, молодая женщина взвыла во весь голос:
— Аааняяя!
Мне стало дурно. Быстрым шагом я пошла к выходу. От яркого солнца заслезились глаза. Я оглянулась по сторонам. Справа от ступенек, на черной ажурной скамейке сидел мой ясноглазый котеночек. Почти сразу же рядом с ней оказалась молодая женщина, которая только что рыдала около гроба.
— Аня, — обычным голосом сказала она, — У меня самолет. Разберись тут со всем.