Полукровка

Гордитесь своей чистотой на здоровье –
Вы светло-
                  волосы,
Крупны и красивы –
Но моя четвертинка еврейской крови
Не меньше вашего любит Россию.

Росла я ребёнком сутулым и тощим, 
Здоровые дети со мной не дружили,
 – Тебе веселее бы стать и проще! –
Взрослые мне говорили.

 – Россия любит бойких, горластых –
А ты совсем из другого теста, 
Таких зовут «тридцать три несчастья»,
В России таким не бывает места.

Признала ль Россия меня своею?
Не знаю, и знать, наверно, не надо –
Но мимоходом, не видя меня (Рассея!)
Ужалила сладким и грустным ядом.

Берёзы... Ой вей, они же вконец измусолены
В поэмах, и песнях, и школьных тетрадках!
Но вот просияли – невинные, белые, голые –
И я, как дура, плачу украдкой. 

И, зная, что жизнь – сплошная потеря,
Что на погост – мой последний выезд –
Я всё же легко и бездумно верю,
Что Бог, конечно, не выдаст.

Горчат дорОгой и чёрным хлебом
И равнодушно над смертью стынут
Глаза, что себя подарили небу –
И стали светлыми и пустыми.

А ветер по-прежнему нас отпевает
Привычно и просто, совсем не тоскливо,
Весна на пороге стоит молодая, 
Ты вздрогнешь безмолвно: Россия!

Душа, как обласканный пёс-приблуда,
И плачет, и радуется, и машет хвостищем.
Сухой, осторожный еврейский рассудок
Стоит возле стенки – лишний.