Набело или Попытка нелитературного манифеста

«...А главное — такой текст не похож на запуганного или — того хуже — самоуверенного, чистенького отличника. От текста — если он живорожденный — несет черновиком, рыбой, крупной такой, бескостной, но всё-таки челюстной, из тех рыб, что должны были вымереть еще в раннем девоне, но нет, не вымерли, и раз в сто лет ( и это в лучшем случае) одна из них может вынырнуть из воды на свет.

...Писатель — юрод. Писатель — мать. Писатель — поток, по которому рыба идет на нерест против течения».

1. Нет, не с первой оттепелью этого года пришел ко мне долгожданный возраст женского дожития, задев в дверях плечом молодость мою, заплаканную дурнушку. И раньше принимала этого гостя, и сейчас ждала, как он появится откуда-то из-за угла, и вот он здесь. Только что же такое в груди моей, голодное и простодушное, так выдает себя аритмичным стуком — только силы теряет?..

Я стою в красном безразмерном пуховике с продуктовой сумкой из «Перекрестка» перед непреодолимой лужей, которая растеклась перед моим подъездом. Я не знаю, куда мне теперь идти, о чем я могу сказать другим. Хотя, если что, у меня в загашнике найдется темы четыре, а еще я сохранила в качестве некого ориентира комментарий Евсея К., оставленный под моим текстом, похожим на головастика саламандры ( таким же земноводным).

«Многовато уже Великой слепой и тягучего "Я старая, меня мальчики не любят. Я уже год не была в бане" — писал мне Евсей К.—Вам пора ломать карту имхо».

Вот я и ломаю.

2.

Но знаете, ломайте вы, Евсей, Сергей, Анна, Татьяна, а я слишком долго вела на бумаге (белой, желтой, серой, в клеточку, в линеечку, в ромбик, да на какой угодно) свою растрепанную, непричесанную медицинскую карту и за это мне даже кто-то говорил «спасибо», а это ведь, согласитесь, радостно.

И как не радоваться, когда выходят книги Валерии Пустовой, когда публикуют стихи Юлианы Ульяновой, и снова заговорил со своей апрельской горы Дмитрий Воденников; когда весна, и столько воды, и можно вдоволь наиграться слабостью своей.

Так молодой казак играется саблей.

Так играет женщина в огромном красном пуховике, присевшая на подтаявший сугроб возле необъятной лужи, когда на привычно брошенное кем-то «какая же ты счастливая!» отвечает «да, я несчастна,

потому, что не пишу ничего такого, что не могло бы оказаться в моем личном школьном дневнике, который одноклассники украли когда-то и читали на переменах, мучая меня

потому, что не пишу ничего, что не могло бы оказаться в любовном письме или в предсмертной записке

потому, что не пишу ничего, что не отпугнуло бы от меня жениха или начальника

потому, что не пишу ничего, чем бы могли гордиться мои родители

потому, что не пишу ничего, чем я могла бы оправдаться перед представителем власти, духовной или светской

потому, что никогда не выдаю репродукцию стихотворения провозвестника "новой искренности" за собственный манифест

и никогда не пишу того, что захотелось бы повторить за мной кому-то ещё».

3. А вы — пишите.