Мадонна из квартиры 21

Забилась жизнь в дома, в тепло, под кровли; забылась в наставленьях вещих снов. Любовей двухугольный треугольник неверен только тем, что он не нов. Она любима, только, вот, не любит: не этот этот, да и тот не тот. Прозрачны улицы, в них мерное безлюдье застыло снимками заснеженных пустот. И движется бессмертное меж ними, и чей-то голос пропевает плоть. Она не любит, пустотой хранима, но пустоте её не обороть.

Она подходит к алтарю окна, не в день, не в ночь — в беспечный миг бесчасья. Она одна — невеста и жена необратимого в невидимости счастья.

А за окном — синицы и сороки, а за стеной — соседей милый трёп и смех, неподражаемый, Солохин — на иск гостей, искателей дурёх. На двор, толпою неурочной — дети, трещит, пуская искры, фейерверк. В них — сад, волшебный, чист и не запретен; сад выше их, они глядят наверх. А наверху, в окне — мельк силуэта, смыканье штор — двух крыльев лёгкий всплеск, навершие вопросов без ответа, плода надкушенного посюсветный вес.

Всё просто, всё нелепо в этой жизни: в стекле двоятся звёзды, сны, снежинки. Двоится всё, она одна — одна.

Бог знает, для чего осуждена.