Завтрак студенческий, стоимостью 2 локтя
Студенческая жизнь студента московского института представляет из себя Уроборос, но никак не то, что представляет себе вчерашний школьник, выбегающий из здания после самого важного в своей жизни разговора о важном. Когда ты школьник, завтрак является неотъемлемой частью дня. Бутерброд с колбасой съеденный на лету, запитый чаем, в который мама заботливо положила четыре, а то и пять ложек сладкой белой отравы. Можно даже сказать, что все девять, или же одиннадцать, как в моем случае, лет получения общего образования ты питаешься сугубо завтраками. А после поступления в высшее учебное заведение, или как в моем случае, в московский филиал Президентской Академии, что сродни попаданию в Висящие сады Семирамиды, которые находятся на самом верху Фаросского маяка, завтраки неожиданно полностью пропадают из твоей жизни. Впоследствии я понял, что данное событие являет за собой не только полное отсутствие завтраков, но иногда еще обедов, а порой еще и ужинов, за исключением собственного хвоста и блинов, за которыми ты пол дня наблюдаешь с самого дальнего места. Кто вообще разрешил блинам ходить? Хоть бы сгущенкой сдобрили... Так вот, бесконечная погоня за так называемым хвостом, или же так называемым завтраком заставляет молодых людей задуматься о том, какими же вкусными могут быть собственные колени, которые, за неимением локтей и товарищества, присущее советским студентам, кусают они, в попытках перестать пользоваться собственным мозгом и снова перейти на рассортированную по манящим контейнерам пищу.
Эти крайне сюрреалистичные и неподобающие московскому студенту мысли, рождались у меня, пока я звонил в бутовский филиал наркологического диспансера №12, в котором надеялся оказаться уже очень скоро, потому что вместо общепризнанных локтей, поедал лодыжки, а вовсе не колени. Отчаянная попытка поступить в Военный Учебный Центр, дабы отдать долг Родине, а потом благополучно про него забыть до лучших времен, оставляла на мне отпечаток крайней обеспокоенности, выражавшийся в проседях на моих молодых и кудрявых висках.
- Бутовский филиал нарко-диспансера №12, меня зовут Анастасия, чем могу вам помочь - в трубке прозвучал кислый женский голос, наполненный ором семи или восьми домашних кошек, ряженки и кресло-качалки, которой по ощущению было лет не меньше, чем ее владелице, сидевшей на другом конце провода.
- Добрый день, Анастасия. Я студент, московского ВУЗа, поступаю в Военной Учебный Центр своего, собсно говоря института. Мне сказали, что я должен получить справку, что не состою у вас на учете.
- Молодой человек, живая очередь с двенадцати дня до восьми вечера, приезжаете, справку получаете в окошке №216.
- Ага, спасибо большое. До свидания.
- До свидания.
Я облегченно вздохнул, потому что по своей натуре я больше любил собак. Честно говоря, кошек я на дух не переносил.
Потом было еще четыре звонка в крайне респектабельных заведения, где со мной, видимо по счастливой случайности, разговаривали еще четыре таких же кошатницы Анастасии. Я кстати очень сомневаюсь, что их всех звали Анастасиями.
Я все еще стоял в коридоре, подзаряжая свою печатную машинку, а в голове крутилась мысль о том, что лодыжки крайне неудобны для поедания. Я почему то пытался сравнивать их с куриными ножками, и крыльями, которые очень любил заказывать во четвергам в Ростиксе. Это что-то по типу KFC, только там подавали курицу, а в Ростиксе куру. Нейрон устремился куда то назад, в район макушки и пропал, освобождая место для мысли о женских ступнях. Я думал о том, что я совершенно к ним равнодушен, в отличие от своих друзей, а вот лодыжки...
Отец мой вместо лодыжек любит покусать локти. Дело в том, что у него не очень хорошо с растяжкой, поэтому, чтобы лишний раз не перетруждаться, и не тянуться до своих локтевых суставов, кусает мои.
- Ты на военную кафедру когда поступать будешь?
- На третьем курсе, я тебе уже говорил. Сейчас документы собираю.
- Ты все время говоришь, что собираешь, а результата нет, ***- сказал папа, откусив мою локтевую коллатеральную связку.
- Результат будет на третьем курсе, я тебе уже говорил, сейчас документы собираю.
Хоть локоть и назойливо скулил, я притупив боль, тем не менее смог вернуться к размышлениям о женских лодыжках, которые были мне всячески приятнее, чем осознание того, что я молодой студент, призывного возраста, на самом деле питаюсь вовсе не локтями или лодыжками или коленями, а собственным мозгом. Нейрон устремился куда-то назад, в область макушки, освобождая место для женских ступней, к которым я был совершенно равнодушен, а вот лодыжки...