Новости с изнанки. Выпуск 6
Близилась пора обеда, и я с опаской думала, как эти три больших мужчины сядут за стол из дубовых досок в саду и будут рвать руками тушу дикого кабана, целиком запечённую в адском огне костра. Жир будет течь по их бородам даже у тех, кого бороды и не было, и они будут громко рыгать и отирать сальные руки о кафтаны. Или об камзолы?
— Чего расселась, как на именинах? Руки мыть собираешься? — ворчание Альбертыча вернуло меня из средневековых декораций собственного воображения.
Пока я подпрыгивала у высоко подвешенного рукомойника и вытиралась расшитым красивыми петухами-монстрами полотенцем, на белой льняной скатерти появились четыре глиняных миски с деревянными ложками, миска с черемшой и ранней зеленью, судя по аромату, явно не купленной в магазине.
Из дома вышли четверо Мишей: отец, сын, пёс и кот. Для полноты картины не хватало только бабки и мышки. Миша — старший нёс на вытянутых руках супницу с торчащей из неё ручкой половника, младший нёс кульки, свёртки и большую бутылку с чем-то белым. Хвостатые не несли ничего, кроме позитива. Альбертыч встал, я, глядя на него, встала тоже.
— Чего ты вскочила? — добродушно прошипел Альбертыч.
— А ты чего? Я думала, это какая-то традиция народная, типа уважения...
— Традиция, ага. У некоторых ху... художниц, прости господи, свои причиндалы по лавкам разбрасывать где ни попадя! Приличному человеку рядом с тобой и не присесть безмятежно. Сядь уже, Церетели местного разлива! — Альбертыч протянул мне мою полукруглую точилку для карандашей.
— Это не я! Честное слово! Я её в беседке оставила, кот, наверное, игрался и притащил!
— У животных алиби, они оба под ногами вертелись на кухне, пока я готовил.
— Ты ещё и готовить умеешь? — опрометчиво спросила я.
— Немножко совсем. — Альбертыч изо всех сил придал своему лицу доброжелательное выражение и повязал мне салфетку.
Дядя Миша открыл супницу разлил её содержимое по мискам. Пахло очень вкусно, но размер порции внушал трепет, этого количества в привычных жизненных условиях мне бы точно хватило на пару дней.
— А о эо аоэ? — спросила я из-за салфетки.
— Эо уп аай, — передразнил меня Альбертыч, — адыгейский суп ашрай или ашрэ. Кабардинцы спорят, что это их ащрык, но не правы и те, и эти. Классическая тибетская кухня, только молоко не ячье, хотя в Кабарде яков разводят. Фасоль, белая кукуруза, лук, молоко и масло. Из топпингов — вяленая баранина и сыр, но это каждый в свою миску покладёт, — и повязал мне салфетку по-человечески.
— А почему «покладёт»?
— Почему и миски глиняные, и ложки деревянные. Потому что вкуснее.
— Не части, лопасть погнёшь! — напарник взял лист черемши, ловко завернул в него веточки кинзы и укропа, — макай в соль и ешь вприкуску. Гухахъо ошх! — передо мной поставили глиняную солонку с крупной каменной солью.
Вкусно было так, что я, увлёкшись, даже пару раз укусила за пальцы, чем вызвала несомненное искреннее одобрение присутствующих.
— А вы знаете, что в думе с солью отчебучили? — спросила я, отдышавшись.
МОСКВА, 5 апр — РИА Новости. Вице–спикер ГД Владислав Даванков («Новые люди») просит Роспотребнадзор ввести новые правила для заведений общественного питания, исключающие размещение солонок и сахарниц на столах, документ есть в распоряжении РИА Новости.
Даванков в письме обращает внимание, что в настоящий момент в России являются распространенными диагнозы — ожирение и сахарный диабет, что связано с неправильным питанием. «Каждый третий житель России солит еду в силу привычки, пересаливая и без того солёные блюда. В то же время в заведениях общественного питания соль и сахар по умолчанию размещаются на каждом столе… Это формирует у граждан устойчивую привычку к избыточному потреблению указанных продуктов», — отмечает Даванков.
«Прошу Вас, уважаемая Анна Юрьевна (Попова — руководитель Роспотребнадзора), рассмотреть целесообразность реализации указанной инициативы и в случае вашей поддержки поручить профильным управлениям Роспотребнадзора совместно с министерством здравоохранения Российской Федерации ввести новые правила для заведений общественного питания, исключающие размещение солонок и сахарниц на столах», — сказано в обращении.
— Ну, мы здесь не в заведении общественного питания, слава богу! — с облегчением вздохнул Михаил-младший, с чувством причастности к протестной акции обмакнув свой пучок зелени в солонку.
— Не скажи, сынок, — Миша-старший грустно вздохнул, — вице-скипетер всё—таки, не х... хвост собачий, с такого станется. В президенты баллотировался, почти три с половиной миллиона голосов собрал. Давайте лучше пореже за столом рассядемся, может и пронесёт.
— Эдак сейчас соль с сахаром, потом столы со стульями, а там, глядишь, и сами месторождения соли и поля с сахарной свёклы пиндосам подарят! — набирал обороты младшенький.
— Да бросьте вы переживать, слышал я про этого Даванкова. Ещё гордиться депутатом будем и Майкоп переименуют в Даванков — Южный. — Альбертыч отодвинул от себя пустую миску, налил себе кружку козьего молока из большого гранёного штофа и вопросительно глянул на меня.
— А оно козой пахнет?
— А чем оно должно пахнуть? Депутатом-киборгом или Илоном Маском?
К моему собственному удивлению, в меня поместилось всё: и ашрай, и зелень с лавашом, и топпинги, и даже две кружки молока. Кстати, молоко от настоящих зааненских коз имеет жирность 4%, реально нежно-сливочный вкус и ничем, кроме молока, не пахнет. У дяди Миши две козы, и старшая стабильно даёт более десяти литров молока в день! Я с ними познакомилась, они добрые, умные, и у них красивые глаза.
Закончив трапезу, мы встали из-за стола, но у меня не получилось. Отец с сыном собрали посуду и пошли к дому, за ними лениво потянулась и хвостатая парочка, получившая свою толику угощения.
— Вставай, тебе надо хотя бы кота с собакой обогнать.
— Зачем?
— Чтобы отстоять своё место в иерархической цепочке прайда. Давай, переставляй ноги, я в тебя верю! Кто последний до крыльца доберётся — тот поэт!
Увы, несмотря на интенсивную мотивацию Альбертыча, я пришла к финишу последней, утешаясь тем, что поэтесса — это всё-таки не самое позорное в этой жизни.
— Давайте я хоть посуду помою? — мне очень хотелось набрать какие-то очки в овертайме и подвинуть в рейтинге хоть кого-то из питомцев.
— Без тебя уже вымылась. Иди отдыхай, Альбертыч тебе твою комнату и всё остальное покажет, а мы на пасеку, будем к вечеру.
— Я догоню, — Чичероне взял в сенях (или в прихожей, я не разобралась еще) мою сумку и подтолкнул ею меня пониже спины.
— Antreten! In Marschordnung—marsсh! Vorwaerts—marsch!
Я в немецком нихт ферштее, но по интонации сообразила и пошла по широкому и длинному коридору мимо ряда дверей, сонно удивляясь, зачем одинокому пасечнику такие просторные хоромы.
— Альбертыч, а дядя Миша...
— Ruhe! Ohne Tritt—marsch! Halt! Заходи, это твои апартаменты!
Альбертыч распахнул дверь. Комната была большая, с высокими потолками, ластиковыми окнами от колена почти до потолка и во всю ширину стены. Наверное, раньше здесь была гостиная, а теперь помещение напоминало отдел этнографического музея, в котором кто-то поставил большую кованую кровать с добротным ортопедическим матрасом и высоченный шкаф-купе с зеркальными дверцами. У кровати стоял подкатной столик с подносом, на котором разместился пузатый стеклянный кувшин с каким-то красным напитком и плошка с тёмными морщинистыми ягодами.
— Это компот из кизила с шиповником и вяленая вишня. Удобства за дверью напротив, постельное на кресле, охрана выставлена, — Альбертыч указал на хвостатую парочку, — кота я в коридор вытолкаю, он не любит закрытых дверей. Отдыхай.
Проснулась, или скорее, очнулась, я от звонка кем-то заведённого старого будильника на тумбочке. Этот же кто-то заботливо снял с меня ботинки и накрыл клетчатым пледом.
— Ничего себе! Два часа, как корова языком, ты сюда спать приехала? — строго спросила я себя.
— Ага, — ответил кто-то внутри меня.
Я спрыгнула босыми ногами на толстый ковёр, потрепала подскочившего лабрадорообразного Мишку и раздёрнула тяжёлые шторы на окнах. Комната наполнилась солнечным светом, и я подошла вплотную к стеклу, любуясь прекрасным видом. Передо мной расстилалась ухоженная территория, размером с футбольное поле. Метрах в пятидесяти от дома проходила высокая ажурная изгородь, за которой паслись барашки и козы, виднелся пруд с гусями и утками, крутились какие-то жернова в русле речки, возвышались силуэты ангаров и сельхозпостроек. За всей этой благодатью начинало подниматься и уходить вдаль плато Лого-Наки со своими альпийскими лугами и заснеженными вершинами.
Скосив глаза налево, я увидела примыкающий к дому навес, под которым стояли квадроцикл и электровелосипеды.
— А ведь Михаил Михайлович человек-то состоятельный! — подумала я и принялась рассматривать экспонаты, развешанные на коврах по стенам. Оружие, страшные маски, охотничьи трофеи, музыкальные инструменты, каменные таблички с непонятными письменами, украшения, — чего здесь только не было!
Меня заинтересовала большая деревянная труба с костяным мундштуком и кривым раструбом. Мне сразу вспомнилась новость, которую мы обсуждали за обедом:
Шнобелевскую премию мира получили ученые из Швейцарии. Они доказали, что игра на духовом инструменте австралийских аборигенов — диджериду — помогает справиться с обструктивным апноэ во сне (кратковременная задержка дыхания) и избавиться от храпа. Ежедневная музыкальная практика позволяет укрепить верхние дыхательные пути и облегчить дыхание. с
— Вот бы такую Дмитрию Викторовичу подарить! Он как-то писал, что у него проблемы со сном.
— Хорошая идея! А сколько эта палка-дуделка стоит?
Я повернула экран к напарнику.
— Дудка хорошая, купить можно... — жабьим голосом проговорил Альбертыч, — но Дмитрий Викторович вроде женат, как супруга к подобным музыкальным экзерсисам отнесётся?
— Ну можно в форточку высунуть, здоровье-то важнее. А ты что предлагаешь?
— Эдак и до травматологии дело дойти может, в Питере буйных пруд пруди. Давай ему пока музыкальную открытку подарим, а там видно будет.
— Ладно, как скажешь.
Я протянула руку к трубе, но Мишка негромко зарычал. Ещё раз протянула, — зарычал и осклабил зубы.
— Я же только посмотреть, сука ты, Мишка! Как сыр с мёдом жрать, так хвостом вилять и облизываться, а как экспонат в руки взять... Слушай тогда:
В США арестовали 57–летнюю жительницу города Клермонт, которая обвиняется в том, что в декабре 2024 года она утопила в туалете аэропорта Орландо свою собаку.
Как рассказали в полиции, Элисон Агата Лоуренс убила питомца, 9–летнего цвергшнауцера по кличке Тайвинн, после того, как ей не разрешили взять его с собой на борт.
Радуйся, что мы не в Америке, и я не Агата Лоуренс, понял? Надо у Альбертыча спросить, как такое технически возможно, или у питерских, они в расчленёнке соображают.
Компот мне можно пить, надеюсь? Ну за Тайвинна тогда! Лютую смерть принял, мученическую...
Волшебный напиток придал мне ещё больше сил, захотелось побороться с каким-нибудь страшным хищником. Мысленно, конечно. В качестве сублимации я решила заняться творчеством и стала собирать свой художественный инструментарий, чтобы перетащить его в беседку. Мужчины были на пасеке, поэтому мне пришлось разбудить в себе Клару с Розой и приступить к работе.
Получалось не очень, и я даже радовалась отсутствию вредного Альбертыча, исповедующего теорию изначальной греховности женщины, и с удовольствием вспоминала, как он днём публично обмишурился, когда я дала ему посмотреть заготовленную новость:
Луис Палларес Аниорте (Luis Pallares Aniorte) из Испании удостоился награды в области акушерства. Он доказал, что у плода меняется выражение лица в ответ на «вагинальную» музыку, доносящуюся из устройства, помещенного в половые пути беременной женщины.
Альбертыч живо отреагировал:
— Ха! У меня в юности колонки 35АС-1 были. Я когда Deep Purple включал, у всего подъезда выражение лица менялось!
—Ты новость до конца прочитал?
— Виноват. Испанских женщин у меня не было, а вот цыганские...
Под впечатлением от природного великолепия у меня проснулось вдохновение. За пару часов родился прелестный эскиз пейзажа, но рассказывать об этом уже не буду. На сегодня придется завершить увлекательное повествование, надеюсь, читатели простят за некоторые длинноты в описании локации и персонажей, но оно того стоило. В следующем выпуске постараюсь продолжить.
